На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
– Навали-и-и-ись! – закричали на берегу.
Команда из дюжины мужиков уперлась в борт, и корабль начал медленно отходить от стенки.
– Закачало… – сказал кто-то.
По палубе застучали кованые башмаки матросов, заскрипели блоки, загудела от напряжения мачта, принимая на себя силу пойманного парусами ветра.
– А его светлость с нами? – спросил Григ.
– С нами, у него на носу богатый партамент со стекольными окошками, – пояснил Седой.
– Нам здесь тоже неплохо будет, – сказал солдат из угла. – Отхожее место на корме – чистое, воды-то пропасть.
– Откуда сладкое-то, Притчет? – спросил кто-то.
– Оттуда. На море дают вино, чтобы кровь лучше гоняло.
– А почем ты знаешь?
– Я со второй ротой на Илкнеров десантом ходил, вот и знаю.
Через час разговоров и солдатских историй корабли вышли в открытое море и качка усилилась.
С палубы в трюм спустился один из телохранителей прелата Гудрофа.
– Григ-Молчун! Тебя к его светлости зовут!"
"Новичок вскочил со скамьи и, едва не ударившись о бимс, стал пробираться к выходу.
«Помни и берегись – помню и берегусь», – вспомнил Григ невесть откуда прилетевшую фразу. Кажется, это было объявление войны.
Курьер ожидал новичка на палубе и, когда тот поднялся, махнул ему рукой и поспешил вдоль борта.
Свежий ветер ударил Григу в лицо, и он улыбнулся, поскольку эти ощущения были ему знакомы. Наверное, палуба, надстройки, снасти и паруса были тогда другими, а название судна звучало как «Аллакорда» или «Аврора», но море и качка были такими же.
Его светлость ожидал Грига в своих «партаментах», которые по сравнению с темными трюмами казались дворцом.
Миниатюрная судовая мебель, обшитые шпоном стены и пять широких окон с вязанными медью рамами.
Прелат сидел на высоком стуле возле одного из окон, а на пристенном столике перед ним лежала карта. Чуть поодаль двое слуг крутились вокруг отлитой в виде пузатого тритона чугунной печки, пытаясь разжечь в ней мелко поколотые дрова.
– Он здесь, ваша светлость! – объявил телохранитель, он же курьер.
– Пусть войдет, а ты карауль снаружи…
– Слушаюсь!
Телохранитель вышел, и в «партаменты», сняв шляпу, вошел Григ. Он плотно притворил дверь и поклонился.
