Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
— Джина, — хрипло произносит он, беря в ладони мое лицо, — моя милая, моя маленькая девочка…
Его нежность, как драгоценность, как дар. Я ласкаю его руки, касаясь белесых шрамов на его пальцах.
— Райт, — жарко шепчу его имя, — пожалуйста…
Мы целуемся долго, даже не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Райт поднимается, увлекая меня за собой.
— Я должен идти, — шепчет он, — это ненадолго, моя родная. Я вернусь, и мы продолжим.
— Будь осторожен…
Он убирает мои руки от своего лица, усилием воли заводит их мне за спину, коротко целует меня в лоб.
— Ну все, девочка… — какое-то время мы стоим, не в силах расстаться. Райт все еще держит мои руки, тихо смеется. — Это сложнее, чем я думал.
Последний поцелуй… и мужчина резко отпускает и уходит, не оборачиваясь.
Как же хочу броситься за ним, утонуть в его объятиях. Но вместо этого, стискиваю зубы, слыша оскорбленную речь мистрис Клер:
— Какое бесстыдство, леди Джина. Благородные девицы не ведут себя подобным образом.
На этом мой завтрак был окончен, и потянулись бесконечные часы ожидания.
* * *Дождь полил стеной. Нет-нет, и раз — ничего не видно.
Кони нетерпеливо ржали. Генриетта стояла у распахнутого шатра, ощущая, как по лицу бьют крупные капли. Воздух близ Лауртана был напрочь лишен мягкости, он был вольный, колючий, холодный.
— Ваше величество! — крикнул лорд Шарез, спрыгивая с лошади.
Он только прибыл, сбросил шлем, решительно пошел к королеве.
— Все кончено! — прозвучали слова Шареза. — Пора уходить! Все провалилось, нас смяло его войско! Через несколько минут они будут здесь!
Генриетта неспешно накинула капюшон, повернулась к одному из своих советников, игнорируя Шареза.
— Все идет по плану, пора сворачивать лагерь. Лорд де Хог привезет эту дрянь, вы должны обеспечить им отступление, если Райт решит преследовать.
Удивление так выразительно отпечаталось на лице Шареза, что королева бросила:"
"— Неужели вы, лорд, считали, что я настолько глупа, чтобы выставлять четыре сотни против его войска?
— Но… это же была верная смерть. Вы отправили нас… меня… на верную смерть.
— Мой милый друг, вы же один из первых рвались отдать за меня жизнь.
— Но?!
Королева пошла к лошади. Услужливый оруженосец подставил руки, помогая коронованной особе влезть в седло.
