Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Я не смогу вам ничем помочь. И простите, если разочарую, но она моя дочь, она истинная дочь рода эль-Берссо."
"— Все знают, что ее мать была любовницей короля, — возразила королева.
— Но никто не знает, что она бежала со мной. Бежала, потому что не любила этот толстый кусок дерьма, способный производить на свет лишь гребаных недоносков. Она бросила его, показав, что у женщины может быть честь и достоинство. И поэтому король, этот эгоист, считающий, что вправе играть нашими жизнями, решил посмотреть, что выйдет из этого побега.
Королева поставила на стол бокал, тихо усмехнувшись.
— О, дорогой мой лорд, свидание с дочерью, видимо, вправило вам мозги.
— Жалею, что пожертвовал дочерью, а не поехал сам во дворец и не прирезал короля и его белокурого сыночка!
— Милорд, вы переходите границы, — зловещая улыбка снова коснулась тонких губ Генриетты, — я спасла вас от воинов лорда Берингера, которые везли вас на казнь. Вы должны быть благодарны мне за это, — она сделала знак одному из своих охранников, который, кивнув, зашел за спину ее собеседника.
— Я должен был понять, для чего вы это делаете.
— Только для процветания Хегея, — королева откинулась на спинку стула, внимательно наблюдая за лордом.
— Моя дочь стала пешкой в вашей игре… из-за еще одного Виндора.
— Райта? — изящная бровь женщины изломилась. — Да, но что вы хотели, милорд? Это политика власти, а власть регулярно требует новые жертвы. Ммм, — королева приподняла бокал, — выпью за это, — осушив последнюю каплю, она поднялась, кивая охраннику.
Быстрое бесстрастное движение клинка вспороло полотно мрака.
Королева вздохнула и щелкнула пальцами страже, с легким сердцем покидая совещательный зал.
* * *Райт вонзил меч в землю и припал на одно колено. Рассвет, в отличие от предыдущего, который он встречал вместе с Джиной на смотровой башне, был лишь отголоском минувшего, отголоском кровавым, поддернутым пеленой опустошенности.
