Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Лакеи не смели притронуться к ней, глядели с опаской, понимая, что железная леди, злая и жестокая пала на их глазах, превратившись в простую напуганную женщину, у которой не было никакой опоры. И вслед за этим пониманием грянул страх, растекаясь волнами по дворцу.
Одна из фрейлин рухнула на колени, поднимая свою госпожу, за что получила тычок в плечо.
— Где мой сын? Где этот… — она проглотила слова, быстро стирая слезы и подчиняя себе эмоции.
— Он в покоях…
Королева побежала, приподняв платье. Встреченные ею слуги и придворные изумленно расступались, пропуская ее, замечая, что по ее напудренным щекам льются слезы.
— Открыть! — закричала она лакеям, которые бросились распахивать двери в апартаменты ее отпрыска.
Отталкивая камергера, Генриетта влетела в спальню, увидев, наконец, сына. Его окружали слуги и телохранители, которые разошлись в стороны, оставляя в поле зрения грозной женщины лишь успевшего надеть штаны Эдмунда.
— Я же просила, предупреждала тебя! — закричала она, бросаясь на него.
Принц покорно шел, согнувшись, словно щенок на привязи.
— Посмотри! — она схватила его за лицо, тыча в отражение: — Ты всего лишь жалкий женоподобный мальчишка! Райт бросит тебя солдатам, словно белокурую девицу, и тебя отымеет целое войско, потому что ты не смог удержать свой член в штанах!
Задохнувшись, королева оттолкнула от себя сына, обернувшись и вдруг увидев перед собой слуг, которых она словно не замечала.
Подойдя к обер-камергеру, она ударила его по лицу, затем приказала одному из телохранителей:
— Вздернуть его за несусветную глупость!
С лица обер-камергера схлынула краска, он замотал головой, но было поздно — телохранитель схватил его за локоть и потащил к дверям.
Эдмунд не смотрел на мать, лишь нервно приглаживал растрепанные волосы с видом побитой собаки.
— Где эта дрянь? — рявкнула на него королева.
— В приемной… я позвал лекаря… — обиженно заговорил Эдмунд. — Она жива.
— Если бы она умерла, — выдавила сквозь сведенные судорогой челюсти Генриетта, — нам всем бы пришел конец!
Она устало опустилась в кресло, прижав к лицу ладони и пытаясь придумать, как выйти из тупика, в который ее загнал собственный сын.
— Оденься, — бросила ему, — и благодари свою мать за то, что она пытается тебя спасти.
