Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
— Почему?
— Потому что это не совсем то, чего я хочу… то есть совсем не то…
Райт устало взглянул на часы.
— Джина, если честно, я не очень хорошо разбираюсь в вопросах такого рода, — сказал он безучастно, — но, по-моему, это, как раз то, чего ты так добивалась. Разве нет?
— Нет.
— Ну что ж, мне жаль, — он поднялся, демонстрируя, что разговор окончен.
— Вы просто уйдете? — вскипела я. — А что со мной? Вы же понимаете, что мой отказ оскорбит принца.
— Да, и что? — Берингер взял со стола лампу, намекая, что мне стоит убираться ко всем чертям.
— И вы не поможете?
— Уверен, ты справишься.
— Но я не знаю как! — отчаяние придало мне плохо сдерживаемой злости.
Райт снова взглянул на часы, затем поставил лампу обратно и приказал мне:
— Сядь, — дождавшись, когда я покорно выполню это указание, он положил передо мной лист бумаги: — Пиши. «Ваше высочество…»
Я схватилась за перо, обмакнула в чернила и с готовностью склонилась над бумагой.
— Готово. Что дальше?
— «К сожалению, я не могу», — диктовал Райт, глядя, как старательно я вывожу буквы, — Джина, у тебя в Хоупсе была гувернантка? — усмехнулся он.
— Не ваше дело, — отчеканила я. — Что дальше?
— Пиши: «принять ваше благосклонное предложение…»
Райт стоял надо мной, внимательно разглядывая и вызывая целую волну мучительного стыда.
— Отлично, — произнес он, — теперь гораздо лучше.
— Я стараюсь, — выдавила сквозь зубы. — Что дальше?
— «потому что…»
— Потому что, — повторила я.
— «у меня дьявольски»
— …дьявольски, — повторила, записывая.
— «болит голова».
— … болит го… Что? — я задрала подбородок, чтобы увидеть лицо советника, лицо, святящееся торжеством. — Вы издеваетесь? Вы что? Вы?
— По-моему, хорошее оправдание. Не находишь? — эта ухмылка больно ранила мою гордость.
Я была барышней не робкого десятка, но Берингер… этот человек действовал на меня поразительным образом. Я была не в силах противостоять ему, как не смог бы противостоять жалкий человечишко разъяренной стихии.
— Вы еще пожалеете, — вымолвила я, вставая и разрывая бумагу.
Он не ответил. Улыбнулся, как наивному ребенку, с толикой злорадного превосходства.
— Обещаю, лорд Берингер! — зашипела я, понимая, что слишком ничтожна, чтобы хоть как-то навредить ему.
Райт забрал лампу и скрылся за дверью, давая понять, что думает так же.
И вот теперь мне ничего не оставалось, кроме как покориться воле принца. Но даже в этом случае я не собиралась сдаваться легко.
