Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Этот проникновенный, властный, глубокий шепот и движения его рук приносили настоящую муку.
— Говори, — коротко, резко на выдохе. Хорошо, что Райт не видит ее лица.
Все его тело напряжено, каждая мышца ноет от усталости и жажды. Он уперся ладонями в спинку ее стула, нависнув на ее ухом, слыша ее прерывистое дыхание.
— Я жду, Джина. Но учти: терпение у меня не железное.
— Я ничего не понимаю. Но знаю, когда вы осознаете, какой вы жалкий кретин, будет уже поздно. Потому что я говорю правду.
— Твой отец получил несколько тысяч золотых лир, милая.
Она вскинула голову, неплохо разыграв изумление. Главное: не смотреть в ее темные миндалевидные глаза. Райт стиснул спинку стула, наклоняясь ниже:
— Лучше бы тебе рассказать обо всем самой, Джина, потому что каждое произнесенное мною слово обойдется тебе слишком дорого.
— Прекратите, Райт! Пора бы уже понять, что я ничего не знаю ни про деньги, ни про вашу дурацкую записку.
Ее упрямство не доведет до добра, потому что Берингер умел ломать любые «преграды».
— Скажи, когда передумаешь. Договорились? — усмехнулся он, затягивая узел на ее запястьях.
— Что вы собираетесь делать? Не будете же вы меня пытать? Берингер?
— А что мне помешает? — закончив, он обошел стул, встав перед ней. — Ну как? Еще не передумала?
— Посудите здраво, милорд. Разве у вас есть прямые доказательства против меня? Вы посчитали, что меня могли купить задолго до моего приезда в замок. Так?
— Начинаешь соображать, — вымолвил он, обхватывая ее за плечи и поднимая на ноги.
— У вас есть записка… Это шифровка, верно? И как назло, тоже против меня. И все это связано с епископом. Так?
— Это ты мне расскажи: так или не так, — произнес Райт.
— Что еще у вас есть против меня? А? — она без робости взглянула в его глаза. — Подумайте…
— Милая, если бы я верил всем, стал бы я начальником тайной канцелярии, как думаешь?
— Но я говорю правду."
"— В этих стенах я слышал подобное не раз и даже не два, — Райт склонил голову, изучая ее лицо.
Он взял стул за спинку и переставил к стене. Теперь Джина стояла посредине комнаты: руки связаны за спиной, ноги скованны цепями. И она была такая маленькая, трогательная и напуганная.
— Берингер, прошу — поверьте мне! — зашевелились ее побледневшие губы.
— Я знаю, кому выгодна смерть Эдмунда, — произнес он, медленно ходя по кругу, — но мне нужны были исполнители.
