Она морщится от невыносимого запаха. Это напоминание о той, другой жизни, от которой она пыталась отгородить себя, и ей это почти удалось.
«За все на свете надо платить. Я была слишком счастлива».
Двери квартиры уже опечатаны. Дана поддевает бумажку, открывает замок и входит. Она не зажигает свет, стоит и прислушивается. Квартира еще хранит следы присутствия чужих, но сейчас в ней никого нет. Дана входит в комнату, зашторивает окна и зажигает ночник. Она старается не смотреть на стены, оклеенные фотографиями Стаса.
Шкаф стоит в углу. Он массивный, на толстых ножках, с большими зеркалами на двери. Свет ночника отражается в его полированных боках. Дана отодвигает кресло и заглядывает в пространство между шкафом и стеной.
— Похоже, здесь ничего нет. — Дана говорит шепотом, словно боится разбудить спящего. — Стасик, ты слышишь? Здесь ничего нет, только пыль…
Дана ложится на пол и сует руку под шкаф как можно глубже, и шарит по его днищу у стены. Ладонь натыкается на что-то твердое. Это маленькая плоская коробочка, прикрепленная к шкафу скотчем. Только тонкая женская рука могла прикрепить ее там. Дана вздыхает, вспоминая худые руки Вики.
— Да, дорогая, нас с тобой жизнь не больно-то щадила, правда?
Дана осторожно отдирает скотч и достает коробочку. Она садится на пол. Свет ночника услужливо освещает светло-коричневую пластмассовую поверхность. Дана открывает крышку. Там лежит диск. Дана досадливо морщится. Теперь надо прочитать, что на нем, а на это нужно время. Дана закрывает коробочку и прячет ее в карман. Что ж, здесь ей, похоже, делать больше нечего.
Она поднимается с пола. Знакомые глаза Стаса следят за ней отовсюду. У Даны сжалось горло. Она понимает, что все еще любит его и, возможно, никогда не перестанет любить.
«А как же Виталька? — Дана садится в кресло, почувствовав внезапную слабость. — Я люблю его? Да, люблю. И всегда любила, даже когда была замужем за Стасиком. Разве такое бывает? Я люблю их обоих, но по-разному. Правильно Цыба говорил, я ненормальная. Я родилась такой. Почему я не могу жить, как все?»
Дана понимает, что надо уходить. Она оглядывается по сторонам. Эта комната, оклеенная фотографиями ее мужа, странно умиротворила ее, словно Стас вот здесь, с ней рядом. Ей кажется, что она даже чувствует запах его одеколона. Вот сейчас он подойдет к ней, и все снова будет хорошо.
Дана вскидывает голову. Виски ломит, ей хочется закричать на весь свет, потому что ей одиноко и страшно. Потому что она уже мертва.
