Женщина прячется под воротом свитера, ветер душит. Минут через пять до прибытия экспресса — время, чтобы выбраться из здания вокзала. Я выбираю место между проходной дверью и окнами, где я смогу наблюдать за поездом без видимых поводов для беспокойства. Как только вагон приближается к зданию, свет огней раскрывает темную пустыню, словно созерцая незримое чудо скорости и отчуждения....
– А где ты ее встретила? – задал он вопрос, который я так боялась услышать.
– В экспрессе, – пришлось нехотя ответить мне.
– По пути сюда?
– Да, посчастливилось сидеть с ней на соседних креслах.
– А почему ты помогаешь расследованию здесь, а не там?
– Прикомандировали, – не стала я вдаваться в лишние детали. – Думаешь, стоит копать в нашем городе?
– Я бы попробовал, – развел руками Лазарь. – Зачем-то она туда ездила."
"Признаться, этот вопрос не давал покоя и мне, но, как правило, более насущные неизменно его заглушали, уводя куда-то на задворки сознания.
– Предлагаешь вернуться домой?
Лазарь улыбался, глядя прямо мне в глаза, но ничего не отвечал. Это здорово раздражало.
– Успела надоесть? – подколола я.
– Мы, можно сказать, еще не встретились, – начал он, поднимаясь со стула и направляясь ко мне.
Вскоре я почувствовала его теплую руку на затылке, и все тело мгновенно покрылось мурашками. Он наклонился и поцеловал меня в шею.
Через мгновение я забыла и страшную находку в лесу, и образ самой Анны Петровны, живой и невредимой, и дожидавшуюся меня в квартире Глафиры Дмитриевны кабачковую икру. Все перестало существовать. Были только мы двое и наше дыхание, сбивчивое и горячее.
Чуть позже, лежа в темноте его спальни на смятой простыне, я пыталась гнать от себя мысли о том, что где-то над изголовьем кровати Лазарем оставлена надпись, которая уже довольно долго не дает мне покоя. Кажется, она не способна была отпустить меня и сейчас.
Я вела диалог сама с собой, силясь убедить, что этот вопрос может подождать. А что, если нет? Вдруг он исчезнет этой же ночью, пропадет навсегда, и я так никогда и не узнаю ответ. Но знает ли Лазарь его сам? Что это: обрывок воспоминания или жирный намек? Возможно, и он сейчас, держа мою руку в своей, ждет, когда же я произнесу то, что так сложно выпустить наружу. Не исключено, что про себя Лазарь просто ухмыляется и наслаждается своим знанием. Знания всегда дают человеку власть над себе подобными.
Кажется, мое воображение сделало его настоящим злодеем. Разумеется, мужчина не был образчиком ангельского воплощения, но и дьяволом не был. Или мне просто хотелось так думать.
Я протянула руку и зажгла тусклый ночник, стоящий на тумбочке.
– Зачем? – зажмурился Лазарь и прикрыл глаза рукой.
– Хотела у тебя кое-что спросить.
– Это допрос?
– Почему?
– Кажется, в кино в таких случая поступают именно так: светят лампой в лицо.
