Вероника и её муж Тарас находятся за обеденным столом в уютной кухне. Вероника приглашает его попробовать овсянку, но Тарас предпочитает мясо. Тем временем, они обсуждают свои настойчивые интересы по питанию, создавая непростую ироничную атмосферу доверительной пары в обычный семейный вечер....
У самого мать алкоголичкой была, перед гибелью своей точно так же выглядела… Разрушено все – и тело, и душа.
Лучше бы он ее не видел. Не искал.
Тогда она осталась бы в его воспоминаниях хрупкой девочкой – такой, какой он видел ее в последний раз, двадцать лет назад, у школы.
Он все испортил.
Лишился одного из своих самых лучших, самых прекрасных воспоминаний.
Виктор сделал шаг назад, к машине. Потом еще… Он отступал.
– Виктор… Е-ро-о-о-хин… Кто? Крутой хрен в пальто… – пробормотала Аля, с ненавистью глядя на него.
Виктор открыл дверцу у машины.
– А чё приезжал, Ерохин? Посмотреть? Ну и чё? Сильно изменилась? Чё нашим потом расскажешь – пропащая Алька стала совсем?
Виктор захлопнул дверцу и нажал на газ. Бибикнул – курицы бросились из-под колес в разные стороны… Он проехал Раевское и только тогда остановился – ему было плохо.
Он вообще-то был очень здоровым человеком, никогда не пил и не курил. На всех медосмотрах доктора его хвалили.
Потом нашел в салоне бутылку минералки – попил, умылся.
Мимо шлепала приличного вида пожилая женщина с корзиной яиц.
– Мужчина, вам плохо? – беспокойно, властным голосом крикнула она. – С лица вы прямо белый!
– Ничего, все в порядке… спасибо, – Виктор оперся о капот.
– Да ну? – Тетка, судя по всему, была любопытной – моментально притормозила, стала напротив. – Настоящее привидение? Здесь?
– Да. Зовут Алей Головкиной… – прошептал Виктор, не чувствуя собственных губ.
– Кто? А, это вы об Альке… Она же пьянь последняя! – презрительно закричала тетка. – И мужик ейный, Пашка, – тоже пьянь! Работать не хотят, тырят у соседей, что плохо лежит, на станцию попрошайничать ходят… Тьфу! Скольки раз им морды били… А вы кто Альке?
– Никто, – сказал Виктор.
– Посмотреть приехал? Зря только время потерял! – Тетка плавно перешла на „ты“. – Она квартиру в Москве-то продала, а деньги пропила… И тутошний дом тоже бы пропила, да не берет никто ее халупу! А Пашка ейный – ваще уголовник! Десять лет за особо тяжкое отбывал…"
"– Она была такой милой… – уже не слушая тетку, с тоской просипел Виктор (когда он волновался, то всегда сипел).
