В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Раз по имени называет — значит, точно что-то ужасное. Но Дима ведь ей звонил! Всего два часа назад! Уверял, что мирно сидит в редакции и пускает слюнки в ожидании ужина!
…А мужчина за запертой дверью тем временем сунул под «глазок» свое удостоверение:
— Я Андрей Салов, ваш участковый. Мы с вами знакомы…
Наде тут же полегчало — вспомнила. Действительно, они однажды общались. Сейчас ведь у ментов новая мода: начальство обвешивает город дурацкими плакатами «Участковый — от слова «участие», а рядовой состав иногда обходит квартиры.
Надя распахнула дверь и, не приглашая гостей в квартиру, строго спросила:
— Что вам угодно?
— Сделай, Наденька, лицо попроще! — попросил Салов.
Митрофанова вспыхнула. Во-первых, она не терпела, когда ее, как Ленин Крупскую, «Наденькой» величали. А во-вторых, разве они с участковым настолько накоротке?.."
"Только не зря Полуянов ее — в шутку, конечно, — «тормозочком» называет. Пока она подбирала слова для отповеди, момент был упущен. Салов деловито спросил:
— Паспорт при тебе?
Ей снова захотелось возмутиться — с какой, интересно, стати он тыкает? И опять не успела, потому что второй милицейский, рангом явно повыше Салова — похож на следователя, как их в сериалах показывают, — быстро сгладил неловкость:
— Вы, гражданочка, не волнуйтесь.
— Короче, понятой пойдешь, — вновь влез Салов со своим разбитным тоном.
— Но… — пискнула Надя.
Ей совсем не хотелось присутствовать при обыске.
