В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Неужели это ему сейчас придется выступить скорбным вестником?!
Дима пробормотал:
— Нет, Галина Вадимовна, ничем новым я вас порадовать не смогу…
Он чуть не впервые за журналистскую карьеру смутился. Не нашел слов, чтоб продолжить.
Смутить молодого, симпатичного мужчину для дамы постбальзаковского возраста — это полный кайф. Взгляд женщины мгновенно потеплел.
— Проходите, — скупо улыбнулась она.
И лишь когда Дима оказался в сумрачной прихожей и за его спиной захлопнулась входная дверь, поинтересовалась:
— А кто вы, собственно, такой?
— Дмитрий Полуянов, обозреватель газеты «Молодежные вести», — представился он.
И явно растрепанную дамочку изумил.
— Чем же я могу быть полезна вашей газете? — с некоторой даже долей кокетства вымолвила она."
"Странное поведение для женщины, только что потерявшей единственного ребенка.
И Полуянов осторожно, словно по ледяной воде ступая, повторил свой заход:
— Меня интересует ваша дочь.
— Господи, да что же в ней может быть интересного для широкой аудитории? — всплеснула руками Галина Вадимовна.
— Ну как… Ее дар. Ее победы. Ее — пусть не всегда удачная — музыкальная карьера… — тактично произнес Полуянов.
Галина же Вадимовна мгновенно погрустнела:
— А… я поняла. Вы, значит, про Ленку поговорить хотите…
И голос сразу сделался абсолютно нейтральный. Будто о совсем постороннем человеке говорит.
У Димы в памяти тут же всплыла заметка из его же газеты, из «Молодежных вестей» десятилетней давности, не далее как сегодня утром он вытащил ее из компьютерно-интернетского архива.
…А сейчас, когда дочь погибла, мама лишь сухо интересуется:
— Неужели нашли, кто ее убил?
Дима — его всегда занимали не такие, как все, люди — с изумлением уставился на женщину.
— Только не надо на меня вот так смотреть, — поморщилась Галина Вадимовна.
— Извините… Примите мои соболезнования… — пробормотал Полуянов.
— Не нуждаюсь, — отрезала собеседница. И добавила: — Если вы не в курсе, то объясню. С Еленой мы не общались. Вообще. Не виделись, не разговаривали. Тому лет пять как. Я ее, говоря красиво, вычеркнула из своей жизни. И ни единый человек — кто был знаком, конечно, с тогдашним поведением моей дочери — меня не осудил.
