В пестром офисе напряжение зашкаливает до предела: шквальный выстрел в мишень и гневные взгляды сотрудников на Артемьевского. Воровский демонстрирует, как правильно стрелять — с хладнокровием и решительностью. Атмосфера напряжения и власти окунает читателей в рабочую среду, где каждый шаг подвергается тщательному контролю....
Я хочу его, безумно хочу…
Он сжимает меня в крепких объятиях, с вожделением поглаживает внутреннюю сторону бедер и на ощупь щелкает пряжкой ремня на джинсах. Еще миг, и он вдавливает меня в диван всей тяжестью своего тела.
Страсть горит внутри меня яркими всполохами. Я принимаю его в себя и растворяюсь в горячей сладости его вторжения. С громкими стонами впиваюсь пальцами в его плечи и ловлю его ритм. Теперь мы двигаемся в унисон друг другу. Как будто танцуем красивый эротический танец. Один на двоих.
Он сдирает с меня лифчик, сжимает мою грудь, терзает губами шею, а потом отрывается и двигается внутри равномерными глубокими рывками.
Стоны, всхлипы… наслаждение захватывает нас без остатка. Дыхание сбивается. Я сжимаю сбившееся со спинки дивана покрывало и полностью растворяюсь в нашей страсти. По телу прокатываются горячие волны. Разрядка слишком близко. Воровский с хриплым стоном утыкается в мою шею и обрушивается на меня тяжестью своего тела.
— Завтра утром собери вещи, Лиза, — сгребая меня в охапку, хрипло шепчет мне на ухо Воровский. — У меня дела в компании, а потом я заеду за тобой.
— Миша, я не хочу уезжать… мне нравится здесь… — пытаюсь брыкаться я.
— Лиза, рассматривай это, как приказ…
Глаза обжигают слезы.
— В личной жизни не может быть приказов.
— В нормальной жизни, наверное, не может.
— Я не хочу переезжать к тебе. Мне хорошо, когда мы просто встречаемся. Переезд – слишком серьезно. Даже на время.
— Чего тебе не хватает? — он отстраняется. Его задевает мой отказ, я чувствую. — Романтики? Так я куплю завтра цветы. Достанем свечи и устроим ужин на двоих.
Усмехается и тянется за одеждой.
— Видишь? — одергивая платье, морщусь я. — У тебя даже мысль о том, чтобы подарить мне цветы, вызывает усмешку.
— Это не усмешка. Это обида. Неужели не понимаешь? Я не каждой женщине предлагаю переехать.
Я молчу. Напряжение повисает в воздухе, не давая нормально дышать.
Как объяснить, что мне дороже всего свобода? Что его приказы неуместны и вызывают только одно – стойкое желание остаться здесь?
Он обижен, это чувствуется по внезапной холодности."
"— В общем, подумай до завтра. Я повторять предложение не буду. Если передумаешь, позвони мне.
