В пестром офисе напряжение зашкаливает до предела: шквальный выстрел в мишень и гневные взгляды сотрудников на Артемьевского. Воровский демонстрирует, как правильно стрелять — с хладнокровием и решительностью. Атмосфера напряжения и власти окунает читателей в рабочую среду, где каждый шаг подвергается тщательному контролю....
А у него сын никак не может пойти на поправку из-за проклятых полутора миллионов рублей, которых не хватает на лечение. Рак коварен – упустишь момент, и потом уже не справишься с болезнью.
— Здравствуйте, — первым заговорил Воровский."
"— Иди, Галя! — погнал прочь дежурную Пригожин. Та послушно растворилась за дверью.
— У вас есть ко мне какое-то дело? — поднял воспаленные от бессонницы глаза на ненавистного посетителя он.
— Я хочу с вами поговорить.
Пригожин набрал в легкие побольше воздуха. «Честь мундира», — одернул себя.
— Присаживайтесь, — указал он Воровскому на стул для посетителей. Сам сел за стол.
«Был бы у меня собственный клуб, мой сын не страдал бы сейчас… я устроил бы его с женой в лучшую германскую клинику, и его бы вылечили», — против воли понеслись мысли в воспаленном от напряжения и бессонницы сознании.
— Мы с вами можем поговорить без свидетелей? Так, чтобы наш с вами разговор остался только между нами? — тихо поинтересовался Воровский.
Пригожин почувствовал, как ярость прилила к груди, испепеляя голос разума.
— Если вы собираетесь шантажировать меня положением моего сына, то я вам не советую даже начинать…
— А что с вашим сыном? — приподнял бровь Воровский.
Пригожина перемкнуло. Он еще издеваться изволит?!
— Мой сын серьезно болен! Банки, которыми владеют такие, как вы, отказал мне накануне в кредите на его лечение! Если вы собираетесь шантажировать меня состоянием ребенка, то поверьте, я сделаю все, чтобы вы пошли по делу как главный подозреваемый!
Воровский взглянул на собеседника.
— Мой шестилетний сын погиб пять лет назад. Его убили вместо меня, — глухо проговорил он. — Его и мою жену. Если вы думаете, что я способен шантажировать такими страшными вещами, вы жестоко ошибаетесь…
— Простите… — прохрипел Пригожин и закусил кулак, чтобы снова не завыть от безысходности.
— Так мы можем поговорить? — втянув грудью воздух, переспросил Воровский. — Без свидетелей?
— Говорите, — выдохнул Пригожин. — Нам никто не помешает. Сейчас в кабинете не работают прослушивающие устройства.
