Главное условие боя наступившей весной: взять город Харьков и оставить за собой его контроль. В середине февраля под командованием майора Толубеева началась смертельная драка за улицы и здания столицы. Медики отмечали необычный бой: казалось, что раненые, воспринимая жизнь как последнюю возможность, вновь обретали силы, чтобы выжить....
И ударить по противнику он мог, если бы не знал заранее, что штаб армии при прежнем командующем ставил задачу — сначала выбросить части Ауфштейна из Липовца, очистить весь берег реки, чтобы развязать руки дивизии Скворцова и танковому корпусу Городанова. Пожалуй, и в самом деле вчера легче было форсировать реку, чем сегодня, и тем более завтра или послезавтра…
— Вы знаете, на сколько километров захвачен берег? — спросил Мусаев.
— Согласно утренней сводке, на восемьдесят три…
— А сколько плацдармов на том берегу?
— По сообщению штаба фронта, четыре, товарищ командующий.
— Вот-вот! Четыре! А если бы мы начали форсировать реку на фронте в восемьдесят три километра, что стали бы делать немцы?.. Вы что же думаете, они не устали? Им отдых не нужен? Да им он нужен гораздо больше, нежели нам: ведь им приходится убегать с завоеванной земли, а мы эту землю освобождаем!
— Понятно, — угрюмо ответил Ивачев, боясь взглянуть в глаза командарму.
— А если понятно, значит, форсирование следует начать сегодня ночью, ближе к рассвету.
— Но Липовец остается в нашем тылу, — резко напомнил Юргенев.
— Вот и отлично. А еще лучше будет, если Скворцов перестанет нажимать на этот городишко. Может быть, тогда фельдмаршал Ауфштейн передвинет туда свой штаб. Он такой, всегда держит своих штабистов под страхом пулеметного обстрела…
— Ваш план надо еще согласовать с командующим фронтом и Ставкой, — снова напомнил начальник штаба.
— Сначала зацепимся за тот берег, а потом согласуем, — равнодушно произнес Мусаев и поднялся.
Начальник штаба дивизии как-то уж очень подобострастно, как показалось Ивачеву, бросился провожать командарма. Полковник с горечью подумал, что его первый помощник, с которым он вместе воюет второй год, как видно, тоже склонен к более решительным действиям и не одобряет всех тех уловок, к каким по привычке прибег комдив, зная, как трудно выпросить что-нибудь у начальства.
Командующий уже сел в свой вездеход, но вдруг обратился к Ивачеву:
— А эту девушку… Как ее зовут?..
Казакова! — подсказал начальник штаба.
— Да, Казакову Галину представьте к награждению. Если бы не она, не видеть бы мне больше офицера связи и не быть бы ему моим адъютантом.
