Главное условие боя наступившей весной: взять город Харьков и оставить за собой его контроль. В середине февраля под командованием майора Толубеева началась смертельная драка за улицы и здания столицы. Медики отмечали необычный бой: казалось, что раненые, воспринимая жизнь как последнюю возможность, вновь обретали силы, чтобы выжить....
Машины тронулись, скатились на снег, пошли быстрее.
Полковник все еще стоял на бугре, провожая их взглядом.
Начальник штаба дивизии сказал:
— Боевой генерал!
Полковник хотел ответить резкостью, но лишь недовольно проворчал:
— А крепко, видно, этот Ауфштейн въелся в печенки нашему командарму.
— Почему? — растерянно спросил начальник штаба.
— А ты что, газеты не читал, которые немцы разбрасывали?
— Ну, это чепуха! — усмехнулся начштаба. И деловито добавил: — Пойдемте-ка, товарищ полковник, решать задачку, которую поставил генерал-лейтенант.
"— А что ж ты мне вчера об этом не сказал?
— Да, как и вы, на Липовец оглядывался! — признался начштаба.
И оба, заметно помрачнев, пошли снова в блиндаж.
8
Инспекционная поездка по армии заняла не один и не два дня, хотя, уезжая из штаба, Мусаев надеялся вернуться к вечеру. Все оказалось сложнее и труднее.
Давно уже прошли те времена, когда сжатые до предела армии занимали узкие пространства, иногда просматриваемые с одного какого-нибудь наблюдательного пункта.
Так было и позже, например под Курском.
В те дни сосредоточившаяся под тяжкими ударами группировка армий была размещена так тесно, что казалось, любой взорвавшийся снаряд найдет не одну, а десятки жертв. Но настал час, и гигантская пружина развернулась, опрокинула колонны наступавших немецких армий, словно на место каждого убитого вставали двое, а на место двоих — четверо…
Но как бы то ни было, и в сегодняшней действительности привычка к единой линии фронта, в пристрастии к которой генерал обвинил Ивачева, на него самого тоже действовала еще с магической силой.
Хорошо еще, что Юргенев, организуя объезд движущейся армии, взял с собой радиста.
