Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
– Сколько забрали и когда?"
"– Позавчера. Двести восемьдесят килограммов. И пять дней назад еще двести. А это то, что привезли вчера ночью.
Буторин и Коган переглянулись. Около пятисот килограммов взрывчатки. Для чего?
Оба молча двинулись к машине. Надо срочно доложить Шелестову.
Пуля угодила Герхарду Пройссу прямо в живот. Немец согнулся и со стоном повалился на бок.
– Догони… Надо догнать… Я не сумел…
Сосновский выстрелил вслед убегавшему Вильгельму.
– Лежи, я сейчас! Вон уже бегут люди. Тебе помогут.
Он поднялся и кинулся вслед за Вильгельмом.
«Я их убил, а от мертвых сведений не получить». Это огорчало. Но уж главного-то надо взять живым. И только живым.
Сосновский бежал между разрушенными стенами старых цехов.
Но Вильгельм явно не был настроен на поединок в развалинах. Сосновский услышал хруст щебня, потом где-то впереди осыпалась часть стены и мелькнула длинная фигура. Михаил прибавил ходу. Он бежал, как его учили бегать по пересеченной местности: размеренно, чередуя длину каждого шага, никаких рывков, ни растягивания шага, ни его сокращения.
Пуля ударилась в стену сантиметрах в двадцати от головы Сосновского. Он ругнулся и отпрыгнул в строну. И тут же снова рывок вперед. Ни секунды передышки диверсанту. Пусть паникует, пусть защищается. Напрочь отобрать у него инициативу. И гнать, гнать. Следующего выстрела он Вильгельму сделать не дал, выстрелил первым. Было видно, как пуля ударилась в штукатурку возле головы диверсанта, засыпав его лицо мелкой строительной пылью.
– Стой, Вильгельм! – закричал Сосновский. – Тебе не уйти. Если не сдашься, тебя пристрелят по законам военного времени. Стой!
Все, дальше его отпускать нельзя.
