Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
– Мне не трудно, Игорь Иванович, – попыталась возразить женщина и даже для убедительности прижала кулачки к груди, но Трунев посмотрел на нее строго, и Люба поспешно вышла.
– Секретарша? – поинтересовался добродушно Сосновский, прекрасно зная, что у Трунева нет секретарши, по штату она ему не положена.
– Люба-то? – Трунев посмотрел на собеседника и смутился. – Нет, она экономист.
– Вы, Игорь Иванович, не думайте, я тоже человек. И Люба человек, и вы, черт возьми, тоже человек. И если в наше трудное время вы можете кому-то помочь, облегчить хоть в чем-то жизнь, то это надо делать.
– Ох, перестаньте, Михаил Юрьевич, – отмахнулся Трунев с грустью. – О чем это вы? Я женат, у меня дети. Какое уж тут… И в мыслях не было!
– Ну, в мыслях, положим, было, – тихо отозвался Сосновский и похлопал инженера по руке. – Что вы, в самом деле, я не парткомиссия, я нормальный мужик. Не мое дело, что у вас с Любой…
– Господи, да что у меня может быть с Любой! С чего вы взяли.
– С благодарностью смотрят иначе, – грустно заметил Сосновский. – А тут обожание, она же готова вам все отдать, только намекните. Она ждет, надеется. Ведь вы все это и без меня знаете, Игорь Иванович?
– Знаю, – неожиданно согласился Трунев. – И мог бы воспользоваться давно, мне только шаг навстречу сделать. Она и сама намекала, и просила даже. Только у меня семья, жена, Михаил Юрьевич.
Это было похоже на правду. Михаил Сосновский имел большой опыт общения с людьми хитрыми и не очень, с профессиональными дипломатами и разведчиками. Понять и оценить, насколько искренен в разговоре человек, он мог.
– Благодарность, вы сказали? – напомнил Сосновский фразу.
– Да. Она давно пытается к надежному плечу прижаться, опору найти.
