Захарий взял ее под локоть и приподнял москитную сетку:
— Забирайся, а то тебя съедят живьем.
Миссис Бернэм оттолкнула его руку, но все же нырнула под сетку. Захарий задул лампу, улегся рядом и обнаружил, что гнев его гостьи сменился потоком слез.
— Почему ты не пришел? — выговорила она, всхлипывая. — Я ждала-ждала…
— Не знаю, задумывалась ли ты, что я не только молотчик, но еще и живой человек, — тихо сказал Захарий. — И мне обидно, когда со мной обращаются как с бродячим псом.
— А чего ты хотел? — вскинулась миссис Бернэм. — Чтобы при всех я с тобою любезничала? Ты прекрасно знаешь, как я должна вести себя на людях.
Захарий проявил терпение.
— Послушай, я все понимаю: ты госпожа, я работник, нам надо соблюдать дистанцию. Но что за нужда быть со мною столь грубой, когда вокруг посторонние? Ни с одним слугой в доме ты не обращаешься так скверно. Ты даже смотришь на меня так, будто я какой-нибудь зловредный паразит.
Миссис Бернэм закрыла руками лицо и сокрушенно покачала головой.
— Какой же ты глупый! — проговорила она, давясь рыданием. — Нет, ты не молотчик, ты законченный осел!
— Чего это вдруг?
— Ну как ты не понимаешь? На людях я смотрю мимо тебя, потому что напугана до полусмерти.
— Чем это?
— Я ужасно боюсь, что лицо мое выдаст смятение, коим при виде тебя переполняется душа.
В темноте Захарий взял ее за руку и почувствовал, как она дрожит.
— Однако ты со мною сурова не только на людях. Даже когда мы одни, все твои ласковые слова адресованы лишь «отважному солдатику».
Миссис Бернэм выдернула руку из его ладоней."
"— Знаешь, если тебе нужны ахи, охи и всякие любовные излияния, тогда ищи кого-нибудь вроде Дженни Мандевиль. От меня ты этого не дождешься, я давно выросла из девичьих фантазий.
— Но ведь когда-то и ты была девушкой, неужели тебе неведома влюбленность?
Миссис Бернэм шумно вздохнула, и Захарий приготовился к резкой отповеди, но услышал прерывистый шепот:
— Да… однажды я была влюблена…
— Расскажи?
— Это случилось давным-давно, когда я была в возрасте этой дурехи Дженни. В отцовский полк прибыл лейтенант-англичанин, всего годом старше меня. Слегка шальной, как все молодые офицеры, темноволосый красавец. Я по уши влюбилась с первого взгляда, как может влюбиться только семнадцатилетняя девчонка. Твоя замухрышка мисс Мандевиль не изведала и десятой доли того чувства, что клокотало во мне.
— А что он?
— Мы оба были без ума друг от друга.
— Так почему ты не вышла за него?
— Это было невозможно. Мои родители никогда не дали бы согласия на столь негодную партию: отец его фулемский зеленщик, мать, по слухам, левантийская еврейка.