В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
На скошенным капоте полоски молний, мощные передние колёса, пять пар задних закованы в гусеницы. Обладатель каски прилип к щитку, бдительно смотрел по сторонам, кинул пристальный взгляд на просеку, то, что происходит под колёсами он не видел, пришлось ждать пока БТР уберётся и растает в дымке. Поднялись Баттахов и Смертин, поспешили к повороту, за несколько секунд они достигли изгиба и стали сигнализировать – в данный момент дорога пуста.
– Товарищ лейтенант, мы готовы перебежать, – донёсся из кустарника голос Климова.
Смертин и Баттахов продолжали приплясывать на повороте, Шубин приподнялся, резко махнул рукой."
"И началась неразбериха – глаза бы не видели этого безобразия. Детей пропускали вперед, они выкатывались из кустов, бежали, спотыкались, в глазах дикий ужас, сами белые как мел, но это дети – трудно с них требовать чего-то большего, они, ей богу, старались. Первой на дорогу выбежала Лида – растрёпанная, взволнованная как на выпускном балу, протянула руку, отмахнулся Дима Рудаков, ловким прыжком приземлился на проезжую часть, поймал свою курносую Машу, у которой от страхов волосы торчали дыбом, вместе они помчались дальше, как кенгурята, за ними возникли другие, кашлял Витя Лазарев.
Наконец перебежали все, скрылись в зарослях, проскочили и разведчики: Климов, Чусовой, Конторович, последний подмигнул на бегу:
– Физкульт привет, товарищ лейтенант!
Оступилась Екатерина Литовченко, Дубровский помог ей подняться, они последними пересекали проезжую часть.
