В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Разведчики залегли на его краю. По ухабам ползал немецкий грузовик, солдаты в униформе мышинного цвета собирали своих погибших и грузили в кузов, они не спешили, работали размеренно. На дороге стояли два мотоцикла, пулемётчики наблюдали за округой, мертвецов на этом участке набралось сравнительно немного – тел семь, их укладывали тесно фактически друг на друга, потом машина двинулась к дороге, объезжая препятствия. Мотоциклисты стали разворачиваться, покатили за грузовиком. Разведчики вы ждали ещё несколько минут и двинулись растянутой цепью.
В отличии от немцев, вывезти тела своих погибших, бойцам Красной Армии удавалось не всегда.
Сердце обрастало чугунной тяжестью, Паша – потерянный, слонялся по полю, вяз в бороздах, жадно курил и снова рука непроизвольно тянулась к папиросной пачке.
Лейтенант Шубин лежал на дне канавы – весь в крови, наполовину засыпанный землёй, Корякин отвернулся, поспешил убраться, сердце рвалось на куски, недалеко Баттахов, Смертин убитый наповал несколькими пулями, останки сержанта Климова в окопе – после взрыва гранаты, от него осталось немного.
Пашка кашлял, снова курил, словно наказывал себя непонятно за что. Стая ворон кружила в небе, снижалась, высматривая добычу.
– Уходить надо. Всё ясно, – заключил младший сержант по фамилии Птахин. – Сочувствую, Пашка, такая вот она война подлога.
– Мужики, лопатки же при себе? – Встрепенулся Карякин. – Дотащить не сможем – землёй хоть присыпьте, чтобы стервятникам не достались. Дай Бог когда-нибудь вернёмся, по человечески похороним – с цветами, с оркестром.
Никто не возразил, молча заработали лопатками.
– Эй, мужики! – вдруг взволновался красноармеец Петров с угловатым черепом. – А лейтенант кажется жив. Я его землёй засыпаю, а он стонет.
– Не засыпай! – ахнул Карякин и помчался прыжками по полю, съехал в канаву.
Красноармеец сидел на коленях перед окровавленным телом, стряхивая с него землю. Лейтенант Шубин уже не стонал, почудилось парню? Паша присел на корточки, жадно вглядываясь в лицо командира – пуля попала лейтенанту в плечо и в грудь, было по меньшей мере два попадания, он не шевелился, безвольно раскинулись руки, маскхалат превратился в лохмотья, кровь на одежде смешалась с грязью.
– Петров, ты уверен, что он стонал?
– Паша, я что по твоему, того?.. – разведчик выразительно покрутил пальцем у виска. – Говорю стонал, значит стонал.
Карякин растянулся в грязи приложил ухо к груди лейтенанта – сердце бешено стучало, но это свое.
