Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
Как уж тут разобраться?
С трудом поднявшееся на место сердце с аритмией и одышкой валится обратно.
– Это платье, – скромно поправляю, подтягивая бретельку. Локтем задеваю каменный торс.
Вздрагиваю.
Да чтоб тебя!..
– Оно из «Икеи»? Тебе деталей так конкретно не доложили, ты в курсе?
Я лишь закатываю глаза. Ленка предлагала скрепить мои идеальные полушария скотчем, как это делает Джей Ло, но я отказалась.
Как обычно бывает в женской голове, мысли тут же выстраиваются кривой болезненной цепочкой: Джей Ло рассталась с Беном Аффлеком, а Есения Файер с Александром Зародышем.
Все мужики – козлы. И дело вовсе не в фамилии.
Снова грущу.
– Я – Гульнара, – берет на себя инициативу подруга и тянется бокалом через стол.
– Антон.
Он хватает стопку с огненно-красной жидкостью, вежливо чокается с Гулей и, кивнув нам с Ленкой, опрокидывает содержимое в себя.
Не закусывает и не запивает.
Не мужик, а ходячий тестостерон.
– А кем вы работаете, Антон?
– Эм-Че-Эс, – проговаривает по буквам.
Гуля, кажется, в восторге.
– Ой, мамочки, вы пожарник?
Отпустив смешок, слушаю стандартный в таком случае ответ:
– Я пожарный. Пожарники жгут, а пожарные тушат.
– А-а-а… ясно, – отчего-то краснеет на последнем слове Гуля. – Как… романтично!
Мы с Ленкой понимающе переглядываемся.
Амуниция пожарного весит столько, что в стиральную машинку целиком не помещается, если добавить к этому постоянные дежурства, командировки и оклад в двадцать восемь тысяч рэ, романтический флер жизни со спасателем сразу развеивается.
– А если сейчас начнется пожар, вы нас спасете, Антон?
– Гуля-я-я, – стонем мы с Ленкой в голос. – Хва-тит.
Огнев же, потирая подбородок, серьезно осматривает помещение, складывает руки на столе и спокойно произносит:
– Все зависит от очага возгорания, но… если здесь начнется пожар, процентов восемьдесят, что мы не дойдем до выхода. Скорее всего, задохнемся от дыма в районе барной стойки. В помещении гораздо больше людей, чем следовало бы.
– Антон, – выдыхаю, нахмурившись.
– Все хорошо. Ты только не бойся… – подмигивает мне.
И я правда не боюсь.
Наблюдаю, как Антон берется за еще одну наполненную алкоголем стопку. Задумчиво вертит ее между пальцев и склоняется к моему уху.
Щеку обдает жаром.
– А ты знаешь, что такое «брудершафт», Фюрер? Твои придумали…
Жесткие губы в приглушенном свете смотрятся неприлично вкусными, но я равнодушно отворачиваюсь. Отпивая шампанское, думаю о том, что вечер становится опасным.
