Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
Из мужчин здесь только Огнев, поэтому, чувствуя на себе повышенное внимание, он, кажется, смущается и склоняется ко мне, касаясь губами волос.
– Я сейчас подойду, – предупреждает на ухо и, расправив плечи, уходит вглубь по коридору. Прихрамывает.
Фыркаю в сторону сидящей напротив будущей мамочки, которая подозрительно долго задерживает взгляд на подтянутой пятой точке Антона. Она пожимает плечами и вздыхает.
Утыкаюсь в выданные мне бумаги. Снова беспокоюсь. Оказывается, цель первого скрининга – выявить патологии плода на раннем сроке.
Потом ругаю себя. Я же всегда мыслю рационально. Беспокоиться не о чем.
Из процедурки выхожу с перемотанной рукой. Антон подхватывает мою сумку, и мы поднимаемся на второй этаж к кабинету УЗИ, в который, несмотря на надпись «Отцам не входить, работает злая узистка», заходим друг за другом.
Здесь приятный полумрак и две сотрудницы в белых халатах.
– Я от Игоря Станиславовича, – объясняет Огнев свое нежелательное присутствие.
Даже не удивляюсь.
– Проходите уже, – рявкает, видимо, та самая «злая». – Вы, – кивает на меня, – оголяйте живот, стелите пеленку и ложитесь на кушетку. А вы в-о-он на тот стул сядьте и не отсвечивайте.
– Есть не отсвечивать, – ворчит Антон и, устроившись, складывает руки на груди. Наблюдает, как я задираю свитер и расстегиваю джинсы.
Раздеваться перед ним в присутствии посторонних максимально странно. Мы вообще сегодня в каких-то странных ролях. Еще и не разговариваем особо.
– А пол ребенка можно будет посмотреть? – мой сопровождающий в первую же минуту не сдерживает обещания и интересуется.
– Пол – рано, – с серьезным выражением лица отвечает узистка. – Только цвет глаз могу посмотреть.
– Это как? – удивляется Огнев.
– Каком кверху, – сотрудницы смеются в голос.
Я тихонько улыбаюсь.
– Мне сказали: срок двенадцать недель, – робко сообщаю.
Волнение такое, что меня в жар кидает. Испытываю одновременно ужас и восторг в ожидании хоть какой-то информации. Вздрагиваю от холодного геля, плюхающегося на живот.
Узистка хмурится. Я неосознанно в точности повторяю ее мимику. Морщу лоб, вытягиваю лицо и приоткрываю рот.
– Нет, срок у вас меньше, – задумчиво произносит. Я ликую. – Тут другое…
– Что? – спрашиваем мы с Антоном в голос.
– Вот, сами смотрите, – поворачивает она экран, и я слышу восторженное Огневское «Охренеть!»
Глава 37. Есения
– А что это? – переспрашивает Антон."
"Хмурится. Путается, волнуется. Пот со лба вытирает.
