Маленькая подвижная жена крестьянина, с длинным носом и любопытными блестящими глазами, принесла горшок с вареной джугарой и вяленые бураки.
Когда совсем стемнело и шакалы запели свои тягучие молитвы, вдали запылали красные огни. Они усиливались, и багровый дым столбом поднимался к небу.
– Это же горит наше селение Чакчак! – закричал крестьянин. – Это солома горит, зерно горит! Шерстью запахло. Это крестьянский скот горит. Горе всем нам!..
– Здесь царство злого Аримана. Куда мы идем? – оглядываясь, громко говорил Будакен.
Дорога, шедшая по песчаному дну мелкого ручья, то поднималась к обрывистому карнизу, лепилась по склону горы, то снова опускалась на дно ручья, пока ее не перегородил поперечный скалистый хребет.
– Где же дорога дальше?
– Вот там, где гора треснула. – Крестьянин указал на узкую щель в высокой черной скале, точно кто-то мечом рассек ее на две части.
Путники вошли в мрачный извилистый коридор. Глыбы черного камня нависли над ними, готовые рухнуть и раздавить их. Было темно и сыро.
Щель была шириною около пяти-шести шагов. Она то расширялась, то опять суживалась.
– Постойте, дальше идти не надо, – прогудел Будакен.
«…надо!» – повторило эхо.
Все остановились. Ни одного звука не доносилось из глубины ущелья.
– Разве не весело побывать в аду? – сказал Спитамен. – Не бойся, я же обещал тебя вывести из ада, и даже незакопченным…
– Но отчего такая тишина? – говорил крестьянин, прислушиваясь. – Здесь всегда шум, крики, ревут ослы, проходят караваны… Где же люди? Сейчас будут Железные ворота, идем дальше.
Овцы опять застучали копытцами по камням. Будакен, переваливаясь и сопя, шагал, со страхом глядя на множество маленьких пещер, выбитых в отвесных скалах. «Это жилища злых духов», – думал он.
Впереди проход загородили большие темные ворота, сложенные из массивных бревен, обитых железом. Здесь скалы сходились так тесно, что маленькая кучка воинов смогла бы удержать целое войско. Старые тяжелые ворота, прикрепленные к тяжелой каменной кладке, стояли полураскрытыми. Стоявшие вдоль прохода три домика были безмолвны, двери вырваны; валялись корзины, солома, разбитые черепки. Все говорило о безлюдье и поспешном бегстве.
– В этих домах жили сторожа, они собирали пошлину с проходящих караванов. Но все они испугались и убежали. А чего бояться? Мы, крестьяне, боимся только неурожая. А кто будет сидеть у нас на шее, согдский князь или бактрийский, – не все ли равно?
– Переждем немного, – предложил Будакен.
