В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Никаких следов злоумышленников обнаружено не было. Неожиданно Лыков закричал:
– Сюда!
И показал сбежавшимся срезанные клепки на крышке люка, ведущего в подвал. Люк выходил наверх в темном укромном закутке и был аккуратно заслонен аналоем с иконой Иоанна Ветхопещерника.
Тут с улицы донеслись крики ликующей толпы – подъезжал государь. Лыков в отчаянии схватился за голову. Второй люк заклепывал покойный Торсуев, и Алексей не знал, где он находится.
– Надо лезть вниз и связать их боем, – сразу же принял правильное решение Таубе.
Ротный оглянулся на огромные входные двери – там его часть без него встречала государя! Потом рявкнул:
– Самородов!
Тут же, как из-под земли, появился плотный усатый фельдфебель, с двумя солдатскими «георгиями» на шинели, в портупее с револьвером и шашкой.
– Возьми винтовку!
Фельдфебель не говоря ни слова вырвал винтовку у ближайшего солдата, приставил к ноге и вопросительно глянул на командира.
– Эти трое (кивок на команду Лыкова) идут вниз. Злоумышленники там. Выпускать из подвала только по предъявлению пароля… «Плевна». Меня там ранило… Кто не назовет пароля – колоть на месте штыком, будь то хоть батюшка архиерей с матушкой игуменьей. Ясно?
– Так точно, ваше благородие! – отчеканил фельдфебель и встал возле люка, не спуская с него глаз.
– Самородов всегда выполняет приказания, – пояснил капитан ротмистру Таубе.
И повернулся, чтобы бежать на улицу. Но остановился, посмотрел внимательно на всех троих, молча перекрестил их, хотел что-то сказать и не сказал – убежал встречать государя.
Лыков за рукав невежливо отвел барона и поставил в конец своей маленькой колонны.
– Мы с Федором в панцирях, а у тебя только ордена на груди… хоть их там и много. Ступай в арьергард!
– Еще чего! – ответил Таубе. – Там темно, фонарей у нас нет.
И спустился самым первым. Ступил на присыпанные заиндевелым песком бревна, обвел длинным стволом «смит-вессона» по кругу и крикнул наверх:
– Чисто! Спускайтесь!
Барон нарочно шумел, чтобы вызвать противников на себя. Буффало с Лыковым это понимали и столь же шумно сбежали вниз.
Уже в шаге от люка была египетская тьма. Сыро, холодно, под ногами хрустит лед.
