В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Помнишь Осю Душегуба?
– Как не помнить!
– А ты знаешь, что у него старший брат есть?
– Знаю. Григорий, по кличке Гришка Отребьев. Так ведь он на каторге!
– Был на каторге. Да сплыл. Слышал, что случилось на Сахалине о прошлом годе?
– Ты про восстание? Читал я сводку, но уже давно... Бежала чуть не целая партия, только-только прибывшая на пароходе. Перебили весь конвой и рассеялись по острову; шестьдесят человек до сих пор в розыске.
– Вот-вот. А как ты себе представляешь побег новеньких с Сахалина? Острова они не знают, где находятся посты и караулы – тоже.
– Плохо, конечно... только я в Японию не собираюсь.
– Гришка из Японии давно уже в Америку перебрался. Там в штате Индиана, в самой середке ихнего государства, есть колония русских беглых каторжников.
– Ну вот, и ты туда же, – расстроился Лыков. – Павел Афанасьевич мне про мифического Блоху заливает, ты – про сахалинских каторжников из штата Индиана!
– Блоха-вовсе не миф. Я видел его однажды... а второй раз что-то не хочется.
– Как он выглядит?
– Если ты его увидишь – не приведи Господь, конечно – то враз узнаешь. Взгляд у него особенный. Непереносимый. А колония «вачеро», как называют наших беглых американцы, действительно существует.
– Ну вот, – огорчился Алексей, – эти Лякины прямо как гидра какая-то. Одного убьешь – другой появляется.
