Это так он покоряет женщин – оскорбляя их? Если меня что-то и удивляет в этой ситуации, так это то, что Эдгар до сих пор не девственник. С таким-то подходом.
Но вот в коридоре раздался глубокий мужской голос, и я забыла о существовании Эдгара.
— Где она? Где моя Октавия? — пробасил господин Монтгомери.
— Ждет вас в гостиной, — ответил Крес. — Это налево.
Пары секунд не прошло, как Джозеф Монтгомери ворвался в гостиную, да так и остановился на пороге, словно наткнулся на невидимую стену. Все потому, что увидел меня.
Я в свою очередь, переволновавшись, вскочила с дивана. И мы замерли, глядя друг на друга.
— Октавия, — прошептал господин Монтгомери, первым придя в себя. — Это и правда ты, моя дорогая девочка. Я думал, что потерял тебя навсегда.
Игнорируя Эдгара и Креса, он пересек гостиную в пару широких шагов, схватил меня за плечи и привлек к своей груди. Я опомниться не успела, как оказалась в его крепких объятиях.
Прижимаясь щекой к груди господина Монтгомери, я слышала, как быстро и рвано бьется его сердце. Такое не сыграть. Он, в самом деле, был взволнован. А еще он плакал. Я ощутила влагу на своей щеке.
Мое собственное сердце тоже дрогнуло, но вовсе не из-за родственных чувств. Их, увы, не было и быть не могло. Джозефа Монтгомери я видела первый раз в жизни, он даже не был похож на моего настоящего отца, которого я потеряла еще в детстве.
Но мне ужасно не нравилось его обманывать. Лгать человеку, горюющему из-за потери единственного ребенка, отвратительно. Но другого выхода нет. По крайней мере, сейчас.
— Кхм, — кашлянул Крес, привлекая внимание. — Давайте присядем и поговорим.
— Да-да, конечно, — засуетился господин Монтгомери.
Оттеснив Эдгара, он сел рядом со мной на диван, продолжая держать меня за руку с таким видом, словно этот физический контакт поддерживает в нем жизнь. Разорви его – и сердце Джозефа не выдержит.
— Почему ты раньше не сообщила мне, где ты? — первым делом спросил он. — Я места себе не находил, думая, что навсегда потерял тебя, моя дорогая девочка.
Я смотрела в его голубые глаза – точно такие же, как у Октавии, и понимала, он не лжет. Такую любовь не сыграть. Для Джозефа Монтгомери Октавия действительно была всем. Это помогло мне немного расслабиться. Я хотя бы говорю не с убийцей.
Итак, мой выход. Набрав побольше воздуха в легкие я призналась с печальной улыбкой:
— Меня прокляли, — вообще-то убили, но об этом я умолчала. — Я очутилась в Нижнем городе, совершенно непохожая на себя прежнюю и ничего не помнящая.
