Верзилла Околдованная - 17-летняя девочка с голубыми глазами и орехового цвета волос страдает от холодной зимы и голодом. Ее тело укрыто изношенными меховыми лохмотьями, а голову она спрятала в плечи в попытке защититься. Теплый одеколон шерстяной шали немного успокаивает ее холодную и разоренную душу....
Она опустила глаза.
— Если вы… можете теперь меня слушать.
— Прошу тебя говорить.
Она чувствовала, что он действительно этого хочет. Немного подумав, она сказала:
— Думаю, что это связано таким образом. Я воспитана так, чтобы быть скромной, почти робкой. Отец был очень строгим, а мать религиозной. Она осуждала все, что имело отношение к любви и к тому, что вы упомянули.
— Эротику?
— Да, именно, — быстро пробормотала она. — Все было так грешно, так грешно! Это прочно отложилось во мне. Дома, когда мы жили в поместье, ко мне несколько раз приставали мужчины, и я убегала, испытывая испуг и почти отвращение, прежде, чем они успевали дотронуться до меня.
Она перевела дыхание и попыталась снова нащупать нить рассказа. Тенгель сидел неподвижно, положив локти на стол и держа кружку в руке. Теперь он пристально рассматривал Силье и даже забыл о кружке.
— Когда мне пришлось отправиться скитаться, то ко мне часто приставали, особенно в Тронхейме. Мне же было негде жить, и я ночевала под воротами и в других подобных местах. Тогда я и научилась защищать себя. Я еще девственница, ты не должен думать что-то другое.
Он очнулся и сделал глоток.
— Я и не думаю, — пробормотал он и налил себе еще."
"— Я научилась быть твердой, — продолжала она, — хотя вначале это было совсем не легко, так как твердость не в моем характере. Смелость, которую ты видишь во мне, смелые выражения — это отпечаток того времени.
— И все-таки сейчас будет важное.
— Нет, я не могу. Он разозлился.
— Ты сказала, что доверяешь мне.
— Сегодня ты не очень поощрял это доверие, — сказала она, склонив голову.
— Я хочу слушать, — сказал он проникновенно. — Твои слова попадут в надежное место.
В хижине было теперь жарко. Или это она сама горела? Нет, это было что-то другое, очень сильное, что шло не от нее. Или, по крайней мере, лишь от части.
— Но это так трудно, Тенгель. Это касается… эротического.
— Да, я понял.
— Как это… пробудилось. Я не подозревала, что я… имею такие… наклонности.
Его глаза горели, словно узкие полоски огня. Под высокими скулами залегли такие глубокие тени, что щеки казались провалившимися.
