Автор
В небе мегаполиса отражается рекламная пляска, но в комнате за столом царит строгость и тайна. Брюнет, одетый в классический костюм Ermenegildo Zegna, отказывает другу из-за непреодолимой необходимости — ужасающей праведности денег сражается со светом дня.
Только невыносимая тоска рвала душу, заставляя сердце выбивать барабанную дробь в груди. Мне было плевать на себя. После гибели сына и жены, что-то внутри надломилось. И стержень, созданный из веры в будущее, оптимизма и внутренней правоты, позволивший мне пройти и выжить в бурные девяностые, пережить предательство компаньона, бандитские наезды, дефолт 98-го, атаки конкурентов, раскрошился как кусок пенопласта. Я больше не хотел жить. Меня удерживали на этом свете две вещи: право на месть и чувство ответственности за родителей и сестру.
Злость придала мне сил. Я привстал с дивана.
— Опа, — радостно констатировал крепко сбитый паренек с глазами убийцы, вошедший в комнату, — Ты смотри, проснулся.
Его товарищ сзади, широкоплечий амбал с мордой дебила радостно оскалился.
— Что суки, думаете всё? — хрипло пробормотал я, поднимаясь. Непослушное тело, одурманенное спиртным, качнуло в сторону. Пришлось хвататься за спинку дивана, чтобы удержаться на ногах. Когда-то я серьезно занимался боксом, даже дошел до кандидата в мастера спорта. И сейчас я постарался дать отморозкам последний бой. Но удар получился вялым и медленным, а меня повело в сторону. Крепкий парень легко уклонился, поднырнул за руку, подхватил меня за пояс, и резко рванул на себя, заставляя потерять равновесие.
Я брыкался, пытался махать руками, а убийцы уже вытащили мою тушку на веранду. Парень с холодными глазами, умудрился влепить кулаком по затылку, отправив в меня нокдаун. Тело ещё вяло трепыхалось, пытаясь сопротивляться, но меня уже сбрасывали с балконной перегородки. Резкий толчок, и я полетел, навстречу стремительно приближающемуся серому асфальту.
«Как же так Господи! Неужели ты позволишь подонкам остаться безнаказанным»?! — в отчаянии возопила душа, посылая в небо, последний отчаянный призыв, наполненный щемящей болью и невыносимой печалью.
Удар о поверхность выбил с меня дух, взорвавшись в голове яркой, ошеломительной вспышкой. Каждой клеточкой затухающего сознания я чувствовал, как превратившиеся в кашу внутренности, растекаются на асфальте, вместе с расплывающейся темно-красной лужицей крови.
