Автор
Ведь я должен оставить свою семью и выйти за крепкую девушку-услужницу, чтобы продолжить семейное дело. Но когда он приходит в их дом... Сабина становится не просто женою, а добычей, которую необходимо освоить. Он — не тот, кого она ожидала, но уже поздно менять дороги и пути....
Через коллег, которые недавно работали с городской администрацией, вышел на человека из Департамента здравоохранения, который пообещал, что свяжется с главврачом и попросит держать мою Нафису “на контроле”. Потом удалось поговорить с дежурным доктором.
А когда добрался, наконец, до ее окон чуть с ума не сошел. Взгляд Сабины, ее голос, мимика, движения — все изменилось. Вся ее мягкость и кротость улетучилась. Она взирала с ненавистью и неприязнью, хотя только сегодня утром я видел в ее глазах совсем другое.
После нашего катастрофически ужасного разговора, написал ей сообщение:
“Я устрою вас в платном отделении. Оно в другом корпусе, я узнавал”.
Она долго не отвечала, хотя галочки внизу окрасились в синий. Потом все-таки отправила:
“Я тебе уже сказала: не надо ничего. Не пиши и не звони мне”.
Отправляю следом:
“Пришли хотя бы фотографию Нафисы”.
“Зачем тебе?”
“Я переживаю”.
“За сына переживай”.
“Сабина, пожалуйста. Я хочу на нее посмотреть”.
Через несколько минут приходит снимок дочери. Она лежит на больничной койке в своей розовой пижаме и прижимает зайца, которого я привез ей из командировки. Она бледная такая, худенькая, мелкая. Даже при тусклом свете видны круги под глазами. Маленькая. Я очень виноват перед тобой. Я очень тебя люблю.
Убираю телефон на панель автомобиля, стискиваю зубы и давлю на газ, когда загорается красный. Еду домой, зная, что меня там ждет.
Заезжаю в ворота, ставлю машину под навес. Заметил на улице автомобиль зятя. Значит, сестры тоже остались. Через минуту он появляется на крыльце. Спускается. Смотрит отстраненно, хмуро. Подает руку, а я спрашиваю:
— Уже уезжаешь?
— Дети с Мансуром. Надо помочь ему, — коротко отвечает, имея ввиду мужа младшей сестры Фирузы. — А тебя уже ждут, — бросает взгляд на дом, где горит свет в гостиной. — Ворота сам закрою.
Попрощавшись с ним, поднимаюсь по ступеням, открываю дверь, попадаю в тамбур.
— Пришел, — вздыхает Надира, скрестив руки.
— Подойди, — приказывает отец. Он сидит, насупившись, прожигает меня насквозь своими красными глазами. Мельком смотрю на мать. Она прикрыла лицо руками.
