Утро тихоокеанского побережья кажется настолько спокойным и умиротворенным, что хочется лишь провести день дома. Прохладный бриз вот уже второй день несет за собой мелкие испорченные вчерашней ночью росы, растворяясь над землей. В таком дожде ни о чём не спрашивают, и каждый может чувствовать себя здесь как дома. Вот именно в этом месте и начинается история, где всё словно тянется, чтобы приоткрыть завесу на тайны прошлого...
Это стало понятно, когда она окончательно разошлась, сверкая темными глазами и яростно жестикулируя – руки летали по воздуху, как два коричневых воробья.
Я сидел словно послушный ученик и внимательно слушал, подбадривая ее всем, чего хочет любой, снимая груз с души – сочувствием, понимающими жестами… Такое мое поведение было частично расчетливым – требовалось как-то пробиться к ней, взломать ее оборону, чтобы разузнать побольше про Илену Гутиэрес, но большей частью это было мое старое психотерапевтическое «я», совершенно естественное и искреннее.
Я уже начал думать, что куда-то продвинулся, когда вдруг затрещал звонок. Очоа вновь стала учительницей, строгим судьей правого и неправого.
– Вам надо уходить. Сейчас вернутся дети.
Я встал и наклонился к ней, опершись руками о стол.
– Может, поговорим позже? Насчет Илены?
Она замешкалась, покусывая губу. Зародившийся где-то за дверью грохот несущегося по коридору табуна стремительно нарастал.
– Ладно. Я освобожусь в половине третьего.
Предложение угостить ее выпивкой было бы ошибкой. Продолжай по-деловому, Алекс.
– Спасибо. Буду ждать вас у ворот.
– Нет. Давайте лучше на учительской парковке. С южной стороны здания.
Подальше от любопытных глаз.
* * *Ездила Очоа на пыльной белой «Веге». Она подошла к ней, неся стопку книг и бумаг, которая доставала ей до подбородка.
– Вам помочь?
Очоа передала мне свою ношу, которая весила как минимум двадцать фунтов, и принялась искать ключи. Я заметил, что она подкрасилась – тени выгодно подчеркнули глубину ее глаз. Выглядела Очоа теперь лет на восемнадцать.
– Я еще ничего не ела, – сказала она. Это меньше всего напоминало намек на приглашение – просто жалоба.
– А как же обед из дому?
– Выбросила. Приготовила какую-то дрянь. В такой день, как этот, отвратно такое есть. Тут на Уилшир есть мясной ресторан.
– Может, лучше на моей поедем?
Она критически оглядела «Вегу».
– Почему бы и нет? Все равно бензину мало. Бросьте это на переднее сиденье. – Я положил книги, и Очоа опять заперла машину. – Только я сама плачу.
Мы вышли с территории школы. Я подвел ее к «Севилю». Когда она увидела его, брови ее полезли вверх.
– А вы, похоже, удачливый инвестор!
– Везет иногда.
Она утонула на кожаном сиденье и выдохнула. Я забрался за руль и завел мотор.
– Я передумала, – объявила Очоа. – Вы платите.
Ела она методично, нарезав свой стейк на маленькие кусочки, накалывая на вилку строго по одному и вытирая губы салфеткой после каждого третьего куска.
