Я стояла у двери его кабинета, сердце колотилось в груди. Знал ли Коул о моих мыслях? Как бы я ни пыталась скрыть свое волнение, он всегда чувствовал меня. Передо мной лежала загадочная книга "Опасная красота", которую мне поручили проверить. Внутри могла быть ключ к открытию тайны его строгого обета и того самому потустороннему чувству, которое меня гнало....
— Девичник в следующую субботу в «Лова Лова»! Ты слышала про этот бар? Они очень долго не могли добиться от полиции нравов всех необходимых разрешений, потом их закрыли, а теперь открыли опять! Говорят, нравственники почему-то значительно смягчили свой жесточайший регламент требований к уровню приличия ночных заведений, представляешь? Если так пойдет, глядишь, и стриптиз-бары разрешат… Хотя нет, вот это точно из области фантастики! В общем, в субботу! И чтобы была, как миленькая!
Насмерть перепуганная девушка сидела на стуле перед Анежкой Гурович, опустив голову и комкая в руках подол своего алого платья.
И Анежка была с ними полностью согласна — оно полностью обтягивало ладную фигурку девушки, а в чересчур открытом декольте даже виднелись полушария полных грудей.
Недопустимо! Совершенно недопустимо! Позор!
Его Высокопреосвященство Коул Тернер, да святится имя его, велел без разбирательства отпускать всех граждан, задержанных дружиной. Гурович даже слышала, что дружину и вовсе собираются распустить, что, конечно, было полной белибердой!
Кардинал такого, разумеется, не допустит!
А сегодня он как раз уехал по неотложным делам на целый день, поэтому Анежка Гурович не могла отказать себе в удовольствии провести с доставленной в полицию вертихвосткой разъяснительную беседу.
— Отпустите меня, сестра, пожалуйста… — проблеяла Виола. — Не знаю, что на меня нашло! Я больше никогда его не надену, клянусь, никогда в жизни!
Анежка Гурович повела носом, вдыхая тонкий цветочный аромат духов паршивой срамницы. Виола Амато чем-то напоминала ей эту сучку Монику Калдер, которая поехала с его Высокопреосвященством в Кергилен вместо нее!
Такая же с виду совершенно невинная и сладкая, а на деле мерзкая, грязная, подлая похабница! О, с каким бы удовольствием сестра Гурович сомкнула на ее тонком горле свои пальцы! В приступе дикой, яростной, всепоглощающей ревности Анежка Гурович в ту ночь изгрызла зубами всю свою подушку!
— Никогда не наденешь? Да что ты такое говоришь, лживая проститутка? — грубо выкрикнула Гурович и, нависнув над Виолой, с силой пихнула ее в плечо.
