Я стояла у двери его кабинета, сердце колотилось в груди. Знал ли Коул о моих мыслях? Как бы я ни пыталась скрыть свое волнение, он всегда чувствовал меня. Передо мной лежала загадочная книга "Опасная красота", которую мне поручили проверить. Внутри могла быть ключ к открытию тайны его строгого обета и того самому потустороннему чувству, которое меня гнало....
— Твоей дырочке нравится мой рот, а шлюха? — смакуя текущий из девушки нектар, спрашивала задыхающаяся сестра Гурович, грубо сжимая бедра Виолы. — Испорченная дрянь! Мужики когда-нибудь делали с тобой подобное?
— Н-н-н-нет… — прошептала Амато — ляжки ее были широко разведены, а на щеках играл румянец."
"Она уже не сопротивлялась, когда Анежка поставила ее на колени и вынудила опереться локтями об пол, заставив высоко выпятить бедра, между которых во всей красе мокло в ее смазке и слюнях Гурович лоно, похожее на нежный розовый цветок в каплях росы.
И тогда офицер Анежка Гурович достала из своей сумки вибратор, который теперь постоянно носила с собой, плюнула на него и на четверть вставила в аппетитную зовущую, доверчиво раскрывшуюся перед ней щель.
— Что это? — взвизгнула Виола, которая никак не ожидала подобного, и попыталась соскользнуть, но проделать это с мощной офицершей было невозможно. — Нет, он слишком… большой!
— Как раз, чтобы удовлетворить твою ненасытную щелку, курва! — сказала офицер Гурович и всадила искусственный член до самого упора.
Орудуя фаллоимитатором во влагалище плачущей и стонущей Виолы Амато, другой рукой Анежка Гурович ласкала себя, представляя, что это нож, который входит в сердце Моники Калдер.
Нож входил и входил в мягкое влажное податливое сердце суки много-много раз, а потом оттуда брызнуло что-то клейкое, прозрачное, и, слизав эту влагу и из щели, и с какого-то слишком толстого и продолговатого ножа, Анежка Гурович, в экстазе закатив глаза, кончила так бурно, как не кончала еще в своей жизни никогда.
В следующую субботу в бар под фривольным названием «Лова Лова» я приехала со значительным опозданием. Честно говоря, и вовсе не хотела идти, но звонок Фелиции, которая заявила, что, «если ты, Калдер, не поднимешь свою задницу и живо не притащишь ее сюда, то я сделаю это сама!», скорректировал мои планы.
Как ни странно, местечко оказалось очень дерзким — с красными кожаными диванами, различными рисунками скелетов и всякими необычными деталями, вроде висящего на стене велосипеда и — прямо-таки забитом посетителями, видимо, соскучившимися по подобному.
Великолепная толпа танцевала и просто хорошо проводила время, и я как-то удивительно легко вписалась в эту тусовку наряду с Фелицией и тремя ее подругами — очень хорошими девчонками, двоих из которых я шапочно знала.
