Автор
Иванна — ладонь генерал-лейтенанта ложится между её лопаток, обжигая кожу через ткань футболки. Улыбка Олега Сергеевича раскрывает дыру в её мир, и Иванна решительно шагает к заветной цели, оставляя позади стены кабинета.
Как никогда!
Перед нашим зданием непривычно много машин и незнакомые лица на крыльце курят, громко разговаривают, перебирают какие-то бумаги, которые треплет весенний ветер.
Загоняю мотоцикл на служебную парковку. Возвращаюсь ко входу и в дверном проеме сталкиваюсь с Настей.
— Ой, как хорошо, что я тебя встретила, — впившись в мое предплечье, тараторит она.
— Случилось что-то? — сдвинув брови к переносице, рассматриваю обычно самого светлого и наивного человека в моем окружении, а сегодня мрачного и растерянного.
— Я не знаю, — разводит руками Настя. — Вот если бы на меня поспорили, я бы очень сильно расстроилась. Это же как конфетку поставить или любимую вещь на кон.
— Насть, — беру ее за руку и отвожу в сторону от притихших мужчин, — давай еще раз, только медленнее. Кто поспорил? На кого или на что?
— Да на тебя же! — вскрикивает она, вновь привлекая к нам ненужное внимание.
Ерунда какая-то. Ни черта не пойму.
— На меня? — это даже произносить дико. Но от чего-то уже больно. Все мои защитные механизмы разом встают на дыбы.
— Ну да. Я же тебе о чем? Макс и Шаман на тебя поспорили, — разжевывает мне Настя. — Это так… так… — она не может подобрать слова.
Я могу, но у меня язык не поворачивается выражаться при ней столь нецензурно. Зато все сразу встает на свои места. Жестокие мужчины просто решили поиграть!
— Сволочи! Я думала они настоящие мужчины, а они… — всхлипывает жалостно и по-детски вытирает нос рукавом.
— Кто тебе сказал? — выдавливаю из себя, все еще пытаясь ухватиться за спасительную соломинку.
— Услышала от патрульных, когда мимо курилки проходила. Весь отдел уже знает…
Да сука! Что ж так больно?! И дышать невыносимо будто ребра сдавили корсетом."
"Макс, ты же не мог со мной так поступить. Ты же не такой. Ты… Ты, мать твою, мне про свой интернат рассказывал, к сестре подпустил, от своего отца спас. Неужели все ради дурацкого пари? Так хотел выиграть?
Глаза щиплет от туши. Боже, я себя такой дурой чувствую! Растоптанной, снова использованной, преданной. У меня в груди разрастается огонь, болезненно сжигающий те крупицы света, что начали зарождаться в истерзанной страхами душе.
Макс! Макс, ну как же ты посмел?!
Я могу кричать только в глубине самой себя. Стою как вкопанная. Ноги вросли в бетон. Настя что-то еще болтает, я слышу ее лишь фоном, вижу, как шевелятся ее губы. Моим губам больно. Точно так же, как он их целовал. Это безумно трудно вытерпеть. Хочется стереть все с себя. Дебильную косметику, майорские поцелуи.
