Автор
Иванна — ладонь генерал-лейтенанта ложится между её лопаток, обжигая кожу через ткань футболки. Улыбка Олега Сергеевича раскрывает дыру в её мир, и Иванна решительно шагает к заветной цели, оставляя позади стены кабинета.
В голову лезут самые страшные мысли. Знакомые. Они ядом попадают в кровь, разъедают вены. Но нет. Я тогда не сделала необратимый, последний шаг. Не сделаю и сейчас, как бы мужчины снова не пытались меня сломать.
Мне просто больно, страшно и одиноко в десятки раз, в сотни, в тысячи, чем было до него. Он так много у меня забрал этим спором.
За что? Черт тебя, подери, Марьянин! За что ты так со мной?!
От слёз все картинки размываются. Буркнув Насте что-то нечленораздельное, чудом попадаю в дверной проем и ни на кого не обращая внимания иду в кабинет Макса.
Вламываюсь.
— Скажи мне, это правда? — голос будто не мой. Хрен на него.
Макс отрывается от бумаг и пристально смотрит на меня. Скольжу взглядом по его лицу, сквозь пелену слез пытаясь разглядеть там чувство вины или какое-то объяснение случившемуся.
— Что конкретно? — от его взгляда становится еще холоднее.
— Ты на меня поспорил! — кричу я, захлебываясь отчаянием.
Так хочется спрятаться и заскулить, но надо услышать от него. Чтобы разбиться, вернуться в состояние тени. Картинка в зеркале была правильной. Это мое воображение вдруг решило, что тень имеет право стать цветной.
— Ты просто использовал меня! Какая же ты сволочь, Макс!
— Ив, давай без истерик, — его сухость и равнодушие бьют как пощечины.
— Знала, но ты сделал все, чтобы я поверила… — мой голос предательски срывается, но я быстро беру себя в руки. — Надеюсь оно того стоило.
— Ива, все не так, — он поднимается, идет ко мне, а я слепо двигаюсь как можно дальше и даже слезы высыхают. Он их сметает своим поведением, холодностью, безучастностью. Сейчас передо мной тот Макс, с которым я познакомилась, когда только пришла в отдел.
Вот такой он настоящий, да?
— Какой же ты урод, — качаю головой, оказавшись у стены.
Черт! Надо было оглянуться чуть раньше.
— Это правда, — он хватает меня за плечи и встряхивает как куклу. Его игрушку, вещь, на которую можно поспорить.
А в висках еще пульсирует надежда: «Он не мог, не мог, не мог…»
— Но все изменилось, слышишь? — зачем-то пытается убедить. В чем он пытается меня убедить?
Только не лги мне, я умоляю, Макс. Только не лги…
— Да пошел ты, — произношу вслух.
