Свежий дождь свечет на мокрых асфальтовых дорожках, лужи поблескивают отликом уличных фонарей. Вдали слышится тихий шаг одного из участковых в форме под влиянием алкоголя и усталости. Это Кашин, возвращающийся домой после ночной рутинной проверки территории.
Короче, я потерял голову от ярости и дальнейшие события помню смутно. Бешеный рык (и собачий, и мой)… слюнявые острозубые пасти… взмахи ножа… брызги крови… Очнулся я через три минуты (как потом выяснилось), стоя на скользкой груде собачьих трупов, ободранный, как последний бомж, с судорожно зажатым ножом в руке. Немного успокоившись и выйдя из боевого транса, я ощутил ноющую боль во многих частях тела. (Невзирая на супертрико, пожевали меня неслабо!) Сипло выругался и, еще плохо соображая, без опаски полез наверх, к свету.
— Попался, терминатор хренов, — глухо, как сквозь вату, рассмеялся он. Все вокруг заволокло багровой пеленой, и я потерял сознание…
Глава 9"
"— …проверили досконально. На нем ничего нет, — постепенно приходя в чувство, услышал я почтительный тенор. — Да и неудивительно. Поставленные им «жучки»[27] мы обнаружили еще вчера, в машине найдено приемное устройство.
Ха-ха!!!
Одновременно с сознанием возвращалась боль в истерзанное сегодняшними «приключениями» тело. Особенно мучительно ныли… Нет! Скорее «вопили» плечевые суставы…
— В окрестностях чисто? — осведомился между тем другой голос: начальственный, с барственно-капризными нотками.
— Абсолютно! — заверил тенор. — Несколько раз проверили.
— Ну что ж, это вполне соответствует полученной нами информации и стилю работы самого Корсакова, — задумчиво протянул «начальственный». — Он волк-одиночка по жизни. Единственный напарник, с кем он по настоящему сработался, майор Сибирцев погиб минувшим летом (см. «Штрафники»). Приказ отдавал Рябов тет-а-тет. Его мы сегодня же уберем. Остальные, даже генерал Марков, не в курсе. Стало быть, концы в воду! А с Корсаковым немного развлечемся напоследок. Такие упорные, непримиримые и опасные враги встречаются крайне редко.
Сознание полностью прояснилось, и соответственно резко возросла боль. Стала почти невыносимой.
Подавив рвущийся из груди крик, я открыл глаза и понял, что раздет догола и подвешен на вывернутых руках к перекладине под потолком обширного зала, сплошь задрапированного черной материей. В ближайшем углу виднелась кучка остатков моей одежды и снаряжения с бронежилетом наверху.
