В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
Весь его облик никак не соответствовал ни конспирации, ни тайным операциям спецслужб, ни секретным финансированиям.
– Вы очень точны, – улыбнулся директор и запер дверь. Он говорил по-русски почти без акцента.
Не тратя времени зря, Макс отпер чемоданчик. Несмотря на стандартный вид, он имел сложный и прочный замок.
– Считайте!
Простоватый очкарик принялся сноровисто извлекать пачки банкнот, быстро проверять контрольные ленты и привычно складывать их в открытую тумбу обшарпанного стола.
– Один, два, три, четыре, – по-русски приговаривал он. Глядя на мелькающие руки директора, Макс понял, что через них прошло немало миллионов. И этот растечется через пражские гостиницы и карлововарские санатории в карманы гостей из Индии, Ирана, Латинской Америки..."
"– Девяносто восемь, девяносто девять, сто! – Директор захлопнул тумбу и широко улыбнулся. – Как в аптеке! Правильно? У вас есть такая поговорка! Сейчас я напишу расписку, а потом переложу все в сейф.
Макс отметил, что очкарик много болтает. Впрочем, он для него – посланец ЦК, пользующийся самым высоким доверием...
– Готово! Теперь можно по рюмочке?
Макс спрятал расписку в портмоне, а портмоне положил во внутренний карман легкого пиджака.
– Спасибо. Нет времени.
Второе предложение выпить он получил от затомившегося в машине Андрея Викторовича. Понял ли резидент, зачем московский гость посещал «Проблемы мира и социализма», сказать трудно, но на увесистый чемодан взглянул с удивлением. Напряжение отпустило, и Макс с удовольствием бы пообедал и выпил, но обратный рейс вылетал через сорок минут. Они еле успели, и перекусил он уже в самолете.
Ужинал Макс дома. Самая первая специальная поездка заняла у него один день. Она действительно оказалась несложной.
Нью-Йорк, 13 октября 1989 года, 20 часов по местному времени.
Посадка была нелегкой: из-за низкой облачности и грозы диспетчеры аэропорта Кеннеди навели громоздкий «Ил» на полосу только с третьего захода, и каждый последующий крут усиливал панику в салоне.
