В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
– С технической стороны это несложно, особенно когда шестилетний срок миновал. Но с нравственной... Представляете, каково заглянуть в глаза человеку, у которого ты отнял его ""я""? По своей воле никто не пойдет на такое!
– Все ясно, Сергей Федорович, спасибо за полезную беседу. Вас отвезут куда вам нужно. И еще...
Направившийся было к двери психиатр застыл, будто услышал за спиной щелчок взведенного курка.
– Готовьтесь к технической стороне процедуры. А нравственные проблемы я беру на себя.
Так и не обернувшись, Брониславский вышел.
Тиходонск, 13 февраля 1997 года, 10 часов 40 минут, минус три, солнечно, действуют оперативные планы «Кольцо» и «Перехват».
На этот раз оперативное совещание в «Тихпромбанке» закончилось довольно быстро. Митяев доложил анализ ситуации. По мнению информационной службы обстановка за последние двое с половиной суток изменилась в лучшую сторону. Самым свирепым мстителем за Тахира был Кондратьев. После его гибели к руководству группировкой фактически пришел Гуссейнов, для которого все происшедшее было только полезно, ибо расчистило путь к власти.
– Какие есть мнения по этому поводу? – спросил Юмашев, обводя взглядом сотрудников службы безопасности и информационной службы.
– Выводы правильные, – высказался за всех Тимохин.
– Пожалуй, – согласился председатель правления. У него было хорошее настроение и прекрасное самочувствие. – Но теперь надо найти Лапина! Как идет эта работа?
– Дома он не появлялся, – доложил Ходаков. – Наши ребята установили, что несколько дней он жил в «Интуристе», но десятого не пришел ночевать, хотя номер был оплачен до утра. Пока других сведений нет.
Юмашев вздохнул. Он никогда не думал, что столь ничтожная фигура будет играть в его судьбе столь важную роль.
– Тогда по местам.
Присутствующие прекрасно поняли, кого он имел в виду.
Вернувшись к себе в кабинет, Ходаков сел за стол и принялся рисовать на плотном, иссиня-белом листе дорогой финской бумаги неразборчивые узоры. Первый раз в жизни ему не хотелось работать. Плести невидимые сети, расставлять ловушки, изучать слабости людей и использовать их в своих интересах, загонять кого-то в угол...
Кедр вспоминал Зою.
