В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
В приподнятом настроении он спускался в чрево Богатяновки, надеясь устроить праздник своей озлобленной жизнью семье.
Чебуречная Акопа уже закрылась, что показалось странным: обычно он работал допоздна. По трамвайной линии с противным лязгом прогрохотали вагоны, и ряска на пробитой вчера жесткой корке на эмоциональном слое сознания чуть всколыхнулась. Значит, пробоина не затянулась наглухо...
Сейчас Сергею казалось, что в секунды смертельного страха он рассмотрел что-то в открывшейся бреши, но вот что именно, вспомнить не мог.
Из темного проулка выплеснулся визгливый гогот, Лапин вгляделся в смутно вырисовывающиеся раскоряченные фигуры, окруженные вишневыми огоньками цигарок, вслушался в молодые голоса, виртуозно вплетающие матерщину в самые обыденные фразы.
– Димка, иди сюда! – властно позвал он. Наступила настороженная тишина.
– Кто это там... – Раскачивающаяся тень с маленькой, как у динозаврика, головой неохотно двинулась ему навстречу.
– Ты-ы-ы?! – изумился пацан, подойдя поближе, и, обернувшись, крикнул своим:
– Все нормаль, это пахан!
Напряжение мгновенно разрядилось, раздалось веселое шушуканье.
– Привет, Чокнутый! – звонко выкрикнул кто-то, и остальные довольно зареготали.
– Ничего себе, прикинулся! – изумился Димка. – Магазин бомбанул?
– Держи, – Лапин сунул ему тяжелый пакет с красочной надписью «Европа А» и, роясь в карманах, направился к единственному фонарю на углу Мануфактурного.
– Что здесь? – Пацан бесцеремонно засунул руку внутрь, перебирая коробки, баночки, пакеты. Единственное, что оказалось ему знакомым, – узкое горлышко бутылки.
– Пойдем домой. За ужином расскажу...
Лапин вынул деньги – чуть больше миллиона пятидесятитысячными купюрами – двадцать пять новеньких хрустящих бумажек, сложенных вдвое и обернутых двумя стодолларовыми билетами.
– Ого... – У пацана отвисла челюсть.
Небрежно отделив кредитку с портретом Бенджамина Франклина, Лапин протянул пасынку:
– Держи. Мы в расчете.
– Так это ты с Рубеном был? – прошептал Димка и быстро огляделся.
– Хватит болтать. Пошли домой.
Димка протянул пакет обратно.
– Я сейчас, ладно? Ну через часик, пока вы все соберете? Хорошо?
Сейчас он являлся образцом послушного и почтительного сына.
– Ладно. И скажи своим приятелям – за Чокнутого буду яйца отрывать!
Кивнув, Димка исчез в темноте. Лапин пошел к дому, держась посередине проулка: здесь лед был посыпан печной золой.
