Погруженные в дрему вагоны набирают скорость, издавая незнакомые, но знакомые звуки. Мы отправляемся в неизведанные края – Москва куда угодно и дальше. Пить чай из стеклянных стаканов в металлических подстаканниках, следя за пролетающими мимо столпами, домами и лесом – это все то, что мы ожидаем в поезде....
Сотню тысяч мы найдем – наскребем по сусекам. У меня на днях зарплата, у Сашки есть какие-то рекламные денежки, Таганцев тоже вложится, и у Машки с Димой можно занять, они не откажут. И у Говорова… Нет, у Говорова не надо.
Я не стала задумываться о том, почему обхожу Никиту, исключая сердечного друга из списка тех, к кому можно без сомнений обратиться за помощью. Не тот был момент, чтобы анализировать свои мысли и чувства. Про Говорова я подумаю завтра. Или послезавтра. Или еще позже. Короче, когда-нибудь я о нем уже как следует подумаю и все-все решу.
Дзынь! – звякнуло поступившее сообщение.
Я посмотрела: доктор-коммерсант прислал номер карты для перевода денег."
"Понятно: пока я ему заявленные тысячи не отправлю, продолжения разговора у нас не будет.
Что ж, деваться некуда. В очередную долгую паузу на светофоре я зашла в банковский личный кабинет, проверила состояние счета и расстроилась: всего восемь двести! А у нас тут стартовый взнос двадцать тысяч… Кому звонить, у кого просить?
Раздобыть денежки надо было срочно, но беспокоить Сашку я не хотела – она на уроках.
Оставался Таганцев. Он, конечно, тоже вовсе не бьет баклуши, но непременно ответит, если не занят чем-то совершенно неотложным, вроде погони за преступником. А даже если занят, то при первой возможности перезвонит – он такой, наш Костя, не то что Говоров… Стоп, про Никиту я собиралась подумать завтра.
– Таганцев, у тебя деньги есть? – прямо спросила я, опустив приветствие.
– Сколько нужно и когда?
– Тыщ пятнадцать и прямо сейчас!
– Щас у ребят пошукаю. У тебя карта к телефону привязана?
– Да!
– Ок.
Вот и весь разговор! Обратите внимание: Костя даже не спросил, зачем мне так срочно понадобились деньги!
И очень хорошо, что не спросил. Врать надежному человеку мне не хотелось, а сказать правду – что деньги нужны для Натки, лежащей в реанимации на ИВЛ, – не представлялось возможным.
Пока я добиралась до госпиталя, пискнула эсэмэска – пришло сообщение от банка о пополнении счета. Костя прислал пятнадцать тысяч с припиской: «Держи меня в курсе». Значит, догадался, что предстоящие срочные траты связаны с Наткой, но не стал дергать расспросами, чтобы не мешать.
