Погруженные в дрему вагоны набирают скорость, издавая незнакомые, но знакомые звуки. Мы отправляемся в неизведанные края – Москва куда угодно и дальше. Пить чай из стеклянных стаканов в металлических подстаканниках, следя за пролетающими мимо столпами, домами и лесом – это все то, что мы ожидаем в поезде.
В баночке лежал скукоженный чайный пакетик, красный бумажный ярлычок на ниточке стелился по ветру, как маленький флажок.
– Давно стоите тут? – Я кивнула на дворец-госпиталь за забором: – У вас там кто-то?
– Сынка, – кивнула бабушка. – Леня, средний мой. Сорок восемь ему, а ни жены, ни деток – некому позаботиться. Говорила: женись, загуляешь надолго – так и останешься холостяком, а он не слушался, смеялся – успею, мать, нацепить хомут. Нацепил… аппарат кислородный. Вторую неделю лежит, что-то не лучше ему. Меня не пускают к нему, а я хожу вот… Пустили бы, я бы ухаживала и за своим, и за чужими!
– Там санитарки ухаживают, – сказала я."
"– Тю! Знаем мы, как они ухаживают! – Бабушка затрясла головой. – Там, в красной-то зоне, санитаров почти что и нет, одни только волонтеры. Вот их отряды целые, они как пионэры. – Она махнула рукой без баночки на временный городок. – Свои командиры у них, да бойкие такие ребята, ушлые – на ходу подметки режут! Хочешь, чтобы волонтеры эти за кем из больных ходили-смотрели, – заключай договор. В красную зону пускают только их!
– Монополия, – оценила я схему.
– Ну! Пять тыщ в сутки плати – тогда будет уход и присмотр! А откель у меня, детка, пять тыщ? Пенсия двенадцать, а за квартиру плати, за свет, за газ плати, за продукты плати, за лекарства плати – и потом живи, ни в чем себе не отказывай! – Старушка в сердцах плюнула под ноги.
– У меня печенье есть, хотите? – предложила я, не зная, чем утешить расстроенную бабушку.
– Всухомятку-то? – Она секунду подумала, пожевав губами. – А давай!
Я вынула из сумки пачку печенья – Сашка, еще будучи малышкой, мне вкусняшки «с собой на работу» подбрасывала и сохранила эту милую привычку до сих пор.
– А зачем же вы стоите тут, на морозе, если внутрь не пускают и повлиять на происходящее вы никак не можете? – Я развернула печенье, потому что бабуле в варежках было несподручно, и протянула ей открытую пачку.
– Тут просто холодно, а дома еще и страшно, – просто ответила старушка, пряча в карман пальто чайную баночку и одну варежку. Узловатыми пальцами она неловко взяла печенье, сунула уголок в рот и пытливо помусолила. – Твердое… Не дай господи, Леня умрет, как я буду? Комнаты пустые, темные, тихие… Нет, лучше тут постою, все ж поближе к сынке. Может, он как-то почует, что мамка рядом, стоит, волнуется, молится, да и зацепится, выкарабкается из заразы этой. А ты…
Ожидаемый вопрос перебил чей-то возглас:
– Эй! Эй, девушка!
Я оглянулась.
