В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Кафтанов оглядел маленький кабинет и спросил:
— Где Летушев?
— На территории.
— Хорошо. Садись, Борис. Есть разговор.
Логунов сел. Кафтанов расположился за столом напротив.
— С сегодняшнего дня ты бросаешь все дела и займешься проверкой вот этих документов.
— Что это, товарищ полковник?
— Попытка скомпрометировать Корнеева. Ты, Логунов, понимаешь, кому и зачем это выгодно? Не скрою: начав это дело, ты можешь нажить себе могущественных врагов. Но на чаше весов доброе имя твоего товарища. Следовательно, доброе имя всех нас.
Логунов взял папку.
— Я постараюсь, Андрей Петрович.
Коляска в лифт не влезла. Это была роскошная детская коляска. Нечто среднее между ракетой и автомобилем марки «Крайслер». И как Николай ни старался, он не мог ее всунуть в лифт. Поэтому и пришлось аккуратно спускать вниз по лестнице.
— Осторожнее! — раздавался голос невидимой тещи.
Коляска, солидно поскрипывая рессорами, спускалась вниз по ступенькам.
На четвертом этаже хлопнула дверь квартиры Звонкова.
Николай сверху увидел джинсовую кепку и знакомую кожаную желтую куртку.
— Женя! — крикнул он. — Женя!
Но Звонков, словно не слыша его, опрометью бросился вниз по лестнице.
Машина Тохадзе остановилась в Козицком переулке.
— Подожди здесь, — сказал он Гене и вынул из портфеля плотный сверток.
— Бабки? — спросил Гена.
— Угу.
— Старичку?
— Угу.
— Много здесь?
— Ничего, дорогой, дело этого стоит. — С этими словами Тохадзе вышел из машины.
Звонков попрощался со Львом Мироновичем у входа в институт.
На улице уже горели фонари, и поэтому осенний вечер казался чуть лиловатым.
Женя задернул молнию куртки, закурил сигарету и медленно, не торопясь, пошел по улице.
Московский вечер обтекал его, даря на секунду лица, глаза, улыбки.
Он шел задумавшись и не заметил, как толпа вынесла ему навстречу спешащую девушку, и она ударилась о его плечо.
— Ой! — вскрикнула прохожая и упала.
Женя наклонился, схватил ее за руку, начал поднимать.
— Очень мило, — сказала незнакомка, — очень.
И стала собирать какие-то женские мелочи, разлетевшиеся по асфальту из ее сумки.
Звонков поднял какие-то маленькие коробочки, суетливо протянул девушке.
Она взяла их и засмеялась.
Только теперь Женя посмотрел на нее и увидел, что она очень хороша.
— Ну что же вы, может, руку подадите, встать поможете?
Женя протянул руку, девушка поднялась и поморщилась.
— Ушиблись? — спросил Женя.
— Немного.
— Я сейчас машину поймаю.
— Не надо, вы только проводите меня.
