В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Не так ли?
— У вас учет.
— Пока не жалуемся. Разъясню смысл статей: 130-я — клевета, 181-я — дача заведомо ложных показаний. Так будем говорить серьезно?
Лифтерша, разговаривая, прижимала к груди роман Пикуля «Слово и дело», словно боялась, что Корнеев его отнимет."
"— Людмила Тарасовна, вы говорите, что в вашем подъезде никакой красивой высокой блондинки по имени Лена нет.
— Точно знаю.
— А может, она гостила или снимала комнату?
— Вы знаете, молодой человек, когда сидишь на одном месте десять лет, запоминаешь всех, кто проходит мимо тебя.
— Вы весь день дежурите?
— Нет, с девяти утра и до семи вечера.
— Понятно…
Подъезд дома, где живет Звонков.
Первая дверь.
Игорь позвонил.
— Добрый день, я из милиции. Могу задать вам несколько вопросов?
— Конечно.
— Вы никогда не видели посторонних, входящих или выходящих из шестой квартиры?
— Это от Женьки Звонкова?
— Да.
— Да вроде нет.
И опять дверь.
— Добрый день, я из милиции…
Второй этаж. Третий. Четвертый.
Игорь только поднес руку к звонку, как дверь отворилась и на площадку выехала детская коляска, похожая на ракету.
Корнеев отступил. Высокий парень, управляющий этим сооружением, аккуратно прикрыл за собой дверь.
— Здравствуйте, — сказал Игорь, — я из милиции.
— А я, — засмеялся парень, — из второго таксопарка.
— Вот и познакомились. — Игорь достал удостоверение.
— Да не надо, я вам верю.
— Вас как зовут?
— Николай Серпухов.
— Николай, вы знаете Звонкова?
— Мы с Женькой друзья.
— Тем лучше. Вы не замечали никого постороннего, входившего или покидавшего квартиру Звонкова?
— Да как сказать.
— Всегда в одно время?
— Да, плюс-минус полчаса. Так вот, позавчера вывожу коляску. Она в лифт не входит, поэтому спускаю по ступенькам, аккуратно. Гляжу, из Женькиной квартиры человек выходит. Я его сверху вижу. Куртка вроде как у Женьки, только вот кепка джинсовая. Думаю, с чего Женька начал джинсу на голове носить. Я его окликнул, а он бегом по лестнице.
— Значит, человек в куртке не остановился, когда вы его окликнули?
— Да он убежал просто. Я спустился на улицу, а у подъезда Любовь Васильевна сидит из десятой квартиры. Я ей: мол, тетя Люба, куда Женька Звонков побежал? А она мне: никакого Звонкова в глаза не видела. А в кожаной куртке? А она и говорит: выбежал какой-то, сел в машину и уехал.
— Любовь Васильевна, вспомните, позавчера из подъезда выбежал человек в кожаной куртке и джинсовой кепке.
