В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— А вы его знали по работе в «Разноэкспорте»?
И снова у Лузгина закаменело лицо.
— Впрочем, это к делу не относится. Желаю здравствовать.
И уже у дверей Игорь повернулся и спросил:
— Кстати, таможенную чистку вашей продукции проводите вы?
Не дожидаясь ответа, Корнеев скрылся за дверью.
Когда он спустился вниз и вышел на улицу, к подъезду «Антика» подкатил «мерседес» последней модели, и из него вылез Мусатов.
Тот самый зампред Совмина, с которым безуспешно пытался бороться Кафтанов.
Говорили, что Мусатов ушел на пенсию.
Нет, видимо, еще крутит дела «крестный отец» времен застоя.
Мусатов даже остановился, увидев Корнеева. Они постояли так, глядя друг на друга.
— Дурдом, — громко сказал Игорь и пошел в сторону Петровки.
* * *Ночью вода пруда стала совсем черной, и лебеди, устало плывущие к деревянному домику, казались белоснежными.
Легкий ветерок раскачивал в воде отражения фонарей.
Гольдин сидел на крайней лавке у павильона и ждал Филина.
Он курил, поглядывая на воду, лебедей, и ждал.
Трое парней лет по семнадцать, одетые с кооперативной небрежностью, остановились у соседней лавки, огляделись, оценили обстановку.
— Сколько время? — спросил один из них.
Роман взглянул на часы.
— Без трех два.
— А закурить у тебя есть? — спросил второй.
— Есть. — Гольдин достал пачку «Мальборо» и спрятал в карман. — Есть, но тебе не дам. Запомни, лучше воровать, чем побираться.
— Ну тогда, дядя, снимай шмотки. — Третий достал из кармана самодельный нож-лисичку.
— Прямо сейчас или подождать? — насмешливо спросил Гольдин.
— Ну… — Один из троицы надвинулся на Гольдина и упал как подкошенный. Оставшихся двоих схватили за волосы и поволокли по аллее крепкие парни в кожаных куртках.
И тут появился Филин.
— Что у тебя, Рома?
— Ничего, не поладил с местным активом.
Один из троицы продолжал валяться на земле.
— Серый, — скомандовал Филин, — убери эту сволочь."
"— Распустилась молодежь, — Гольдин зевнул, — куда только милиция смотрит?
— Ты меня за этим позвал? — поинтересовался Филин.
— На лебедей ночью нет желания посмотреть?
— Почему же, давай посмотрим.
Они подошли к павильону, спустились по ступенькам к пруду.
— Ну? — спросил Филин.
— Нужно сырье.
— Какое?
— Опиум-сырец.
— Много?
— Центнер.
— Да…
— Что, сложно?
— Непросто.
— А людей найти и оборудовать производство легко?
— Я разве, Рома, что говорю? Надо лететь в Ташкент.
— Так лети.
В Ташкенте было жарко. Казалось, что раскаленное солнцем небо опустилось прямо на мостовые.
