В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
Филин, Сергей и Леша Летчик сидели в садике за низким столом перед белым двухэтажным особняком, рядом с бассейном, в который втекал искусно сделанный ручеек.
Хозяин, армянин Арташес Аванесов, угощал московских гостей.
На пестрой скатерти стояли кувшины шербета со льдом, блюда с фруктами и зеленью, сациви, лобио, куски осетрины.
Богатый был стол, а в глубине сада двое суетились около казана с пловом и шампурами с шашлыком.
— Хорошо у тебя, Арташес, дорогой. — Филин отхлебнул ледяного шербета.
— Нормально, живем как все.
— Скажи, Арташес, я тебе помог?
— Век не забуду, падла буду.
— Твои люди с моей помощью наперстки в Москве держат. Без меня бы их чечены уделали на раз. И я с тебя доли не прошу. Так?
— Зачем ты это говоришь, я твой должник. Помню, знаю. Что надо, скажи только.
— Опий-сырец.
Арташес задумался.
— Много? — спросил он после небольшой паузы.
— Центнер.
— Так.
— Это что, много для тебя? — усмехнулся Филин.
— Да нет. Смогу достать через месяц.
— Долго, мне он срочно нужен.
— Конечно, опий есть, но его взять нужно.
— Как взять?
— А очень просто. Он у Батыра.
— Это у какого?
— Ты не знаешь. Он новенький, из бывших фраеров. Но силу набрал, мешает мне как может.
— Ну что же, давай научим. Где товар?
— Есть одно место, за городом. Поселочек небольшой. Там они его в чайхане прячут.
— Зови своих бойцов, пусть с моими все осмотрят, а потом я план разработаю.
Филин рассмеялся довольно. Похлопал Арташеса по спине:
— Голова, ты, Паук, ох голова.
Странный это был поселок. Уже не Ташкент, но еще и не загородный район. И автобус сюда ходил городской. Здесь была его конечная остановка.
Над дувалами, домами из белой глины, арыками, кипарисами висела жара.
Она казалась вполне ощутимой, протяни ладонь — и вырвешь кусок.
Филин вылез из автобуса. Был он с усами, в темных очках, в затейливой каскетке с американским орлом, в рубашке с кучей наклеек, в небесно-голубых итальянских брюках.
Не узнать было Филина. Не узнать.
Он не спеша обошел чайхану. Внимательно оглядел двор. Сарай ему приглянулся — кирпичный, с узкими зарешеченными окнами-бойницами, дверь железная.
Два здоровых кобеля у сарая.
Филин подошел к фасаду. На террасе сидели несколько человек. В воздухе повис шашлычный чад.
Филин, помахивая кейсом, поднялся на террасу.
Буфетчик из-за стойки внимательно посмотрел на него.
