В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Ты понял, — продолжал Гольдин, — что значит с уголовниками связываться?
— Отдай ему деньги, Роман.
— Полмиллиона?
— Да.
— Да это все, что у меня есть. А потом, они в Манхэттене, а я здесь.
— Я могу достать такую сумму.
— Ты сумасшедший, Сергей. Ей-богу, сумасшедший.
— Но ведь миллионное дело может сорваться.
— Да если мы отправим товар в Штаты, то заработаем десять миллионов минимально.
— Так в чем же…
— А в том, — перебил Лузгина Гольдин, — что этот урка на нас как хомут теперь висеть будет.
— Так что ты предлагаешь?
— Есть мысль.
…Серый приехал на Патриаршие пруды не один. Спрятался за табачный киоск Саша Летчик.
Черт его знает, что этому Гольдину нужно. А вдвоем они спокойно отобьются. Хоть и поздновато было, а народу у прудов много.
Тепло. Пенсионеры еще не закончили своей прогулки, собачники, молодые пару скамеек облепили, ревели магнитофоны.
Жила Москва. И страшновато, и несытно, и тревожно. Но люди шли вечерком к воде, к деревьям, как и прежде.
Гольдина Серый заметил сразу же. Роман торопливо шел по аллее.
Поздоровались. Помолчали.
— Где бы поговорить? — сказал Гольдин.
— Есть дело? — поинтересовался Серый. Он сразу заметил, что не в себе немного этот человек из-за океана.
— Если его так назвать можно. Просто хочу тебе посоветовать, как не попасть в тюрьму.
— Куда? — усмехнулся Серый.
— Недалеко отсюда, десять минут езды, в Бутырку или чуть подальше, в Лефортово.
— Шутите, Роман Борисович.
— А ты заметил, что я никогда не шучу?
Серый молча кивнул.
— Тогда пошли с этого праздника жизни. Я бы сам с тобой на лебедей полюбовался. Но время. Нет его у тебя.
— Здесь рядом кооперативное кафе «Московские зори»…
— В Козихинском? Так там не поговорить, народу много.
— На улице столики. Их после семи не обслуживают, а в кафе сейчас своя тусовка.
— Пошли.
Они прошли мимо кафе «Маргарита». Там начиналась ночная тусовка. Молодые парни и девки, о профессии которых спрашивать было не надо.
Увидев Серого, все замолчали, как солдаты при виде генерала.
Замолчали и расступились почтительно, дорогу освобождая. Это пока были рекруты рэкета, новобранцы фарцовки, ученики разбойников.
— До чего же эта перестройка Москву испохабила, — с горечью сказал Гольдин. — Ну просто сил нет.
— Не нравится? — усмехнулся Серый.
— Не нравится. Раньше как было — мухи отдельно, котлеты отдельно.
— Да нет, они в мастях разбираются.
