В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Я не о мастях, а о людях, которые здесь живут.
«Московские зори» уже погасили огни.
Они поднялись по ступенькам, прошли чуть направо и сели на вкопанные в землю пни.
— Ишь, вкопали, чтобы не унесли, — закрутил головой Гольдин.
— Так что, Роман Борисович? — Серый закурил.
Огонек зажигалки вырвал из темноты его прищуренные, настороженные глаза.
— Слушай меня и ответь. Ты знаешь, где товар?"
"— А зачем вам?
— Я же не спрашиваю где.
— Логично. Знаю.
— Ты можешь его перепрятать сегодня ночью?
— Если нужно.
— Не то слово.
— А что такое?
— Завтра Филин нас ментам сдает.
— Нет, — Серый засмеялся, — ну слава богу, а то вы меня, Роман Борисович, напугали. Давайте я вас отвезу, а то в вашем прикиде по Москве ночной шастать опасно.
— Значит, не веришь. А ты знаешь, что через три дня он в Америку улетает? У него уже паспорт со всеми визами.
— Ну и что?
— А то, что паспорт этот он сегодня получил, и выпустят его только при условии, что он нас сдаст.
— Роман Борисович, вы уж меня простите, может, в Нью— Йорке вы и авторитет, а в Москве вы вроде тех, что у кафе были.
— Серый, я, конечно, так глубоко в московскую блатную жизнь не погружался, но тем не менее вы на меня работаете, а не я на вас.
— Это как сказать.
— А как хочешь, так и говори.
— Роман Борисович. — Серый бросил сигарету, и она, словно звездочка, упала в темноту кустов. — Зачем вы чернуху несете на Филина? Ведь он узнает — вы в Москве-реке свой покой найдете.
— Лопушок ты, Серый, хотя, видать, в законниках ходишь. Или еще звание это почетное не получил?
— А я туда и не лезу. На зоне у меня авторитет есть. Две ходки за спиной…
— Через три дня он улетает.
— Роман Борисович, он же через мою знакомую бабу билеты берет. Мне проверить — раз плюнуть.
— Плюнь.
— Не понял.
— Проверь.
Серый встал, споткнулся о какую-то корягу, выматерился сквозь зубы и выскочил из темного закутка.
Гольдин пошел за ним.
Серый перебежал улицу и подошел к автомату.
Гольдин сел на каменный парапет. Кому звонит Серый? А вдруг Филину? Тогда все пропало. Нехорошо стало Роме Гольдину, он на секунду представил, как повезут его сейчас обратно на дачу и как будут с ним разбираться эти два убийцы.
Серый поговорил, повесил трубку. Постоял. И медленно пошел к Гольдину.
— Ну что? — насмешливо спросил Роман.
— Пока правда.
— Так вот, слушай меня, завтра в двенадцать подъезжай к Театру эстрады и все увидишь сам.
