В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
А потом иди домой за недоказанностью. Это как?
— А это так, что на месте преступления был оставлен бумажник с отпечатками ваших пальцев, ключи от вашей квартиры и счет за телефон. Трое суток люди выясняли вашу непричастность к этой краже. Вам бы следовало задуматься, как все перечисленные мною вещи попали на место преступления?
— У меня в «Сосновом бору» кожаный пиджак украли. Я его повесил на спинку стула и ушел танцевать. Я же уже говорил это.
— Вы говорили, но не сказали, кому было нужно.
Кудин молчал.
— Вы, Олег, пытаетесь обвинить нас в своих несчастьях, но не мы же украли у вас пиджак, не Крылов, не Фомин и не я, наконец, подбросили эти вещи на место преступления.
Кудин молчал. Он вспоминал длинный зал загородного ресторана, легкий радостный хмель, Светкины глаза. И лица, плавающие в дыму. Ах, память, память. Не подвела бы Олега Кудина, не подвела. Помнит он этих людей. Три дня на нарах в КПЗ он ждал только одного — как выйдет на свободу и найдет этих сволочей. Сам. Без милиции.
— Так что же, Кудин? Получится у нас разговор?"
"Кудин молчал.
— Ну что же, Олег, вы не хотите помочь нам. Более того, вы не хотите помочь себе.
— Я хотел вас спросить, — Кудин снова достал сигарету, — вы опять интересуетесь этим делом?
— Если вы имеете в виду ограбление дачи академика Муравьева, то именно им мы сейчас и интересуемся.
— Но ведь суд был.
— Это как же? — усмехнулся Вадим.
— А вот так же, посадили ни за что.
— Насколько я помню это дело, Суханов во всем признался.
— Признался, это конечно. Только и я могу в чем хотите признаться…
— Постойте, Олег, что-то вы загадками говорите. Суханову было предъявлено обвинение, он полностью признал его.
— Я Валю Суханова хорошо знаю. Он гонщик, сборник, заслуженный мастер спорта, чемпион СССР, Европы, всяких международных гонок. Я дружил с ним когда-то.
— Зачем вы мне это говорите? — поинтересовался Вадим.
— Не знаю. Я на суд ходил и лицо его видел.
— Дорогой мой Олег, каждый человек носит в себе трагедию, но не у каждого она написана Шекспиром. За мою долгую работу в милиции мне приходилось видеть всякое. Механизм преступления еще не изучен, поэтому мы не можем, к сожалению, предсказывать точно всяческие поступки.
— Что касается меня, Вадим Николаевич, я не знаю этих людей.
