В дни осени, старые стенки Сокольниковского монастыря кажутся необычайно молодыми и нарядными. Пустынным и печальным становится улочка, где древние дома словно вышли из моды — но сохраняют свою щеголятку. Колокол Христа Спасителя возвещает о тихой, мелодичной смене дня. Этот тонкий и хитрый звук заигрывает над обнаженными кронами деревьев, скрываясь в тщательно сплетенных дворах, арок и перекрестных переулках....
— Милый Коля, если наша дружба будет крепкой, я гарантирую вам минимум в два года книгу.
— Спасибо, Юрий Петрович.
— Спасибо вам, Коля. Это, кстати, от меня. — Долгушин взял с сиденья сверток.
— Что это?
— Мелочь. Три блока ваших любимых сигарет «Кэмел» без фильтра.
Теперь у Юрия Петровича оставалось еще два неотложных дела. Но прежде он решил пообедать. «Волга» остановилась у здания гостиницы «Интурист». Долгушин позвонил из автомата, коротко сообщив собеседнику, что он через десять минут будет в кафе «Националь».
"В кафе все столики были заняты. Народ сидел хорошо знакомый Долгушину. Люди были разные. Свой брат литератор, посещавший «Националь» по инерции, ведь когда-то именно это место было своеобразным литературно-артистическим кружком. Завсегдатаями кафе были Юрий Олеша, Михаил Светлов, драматурги братья Тур, Погодин, такие актеры, как Ливанов, Яншин, Грибов, Кторов.
В те годы этот уголок улицы Горького для многих стал вторым домом. Обшитый деревом, со старинной мебелью, с прекрасной сервировкой, он привлекал уютом и хорошей кухней.
Люди собирались здесь хорошо знакомые. Пили кофе, ели знаменитый яблочный пай, баловались коньячком.
Модным местом считалось кафе «Националь». Поэтому и наползли сюда окололитературные жучки, купающиеся в лучах щедрой славы известных людей, да и дельцы всех рангов тоже выбрали его своим убежищем. После революционных преобразований в системе общепита заменили столы, отодрали деревянные панели, сменили сервировку, даже земной шар из разноцветного стекла сняли.
Долгушин принадлежал к тем, кого принимали в свой круг знаменитости. Теперь он здесь стал звездой первой величины.
— Видишь того, в сером костюме? — говорили ему вслед. — Это писатель, друг Светлова и Олеши.
Теперь за его столик стремились попасть. Посидеть, поговорить с этим независимым человеком.
Народу было много, время обеденное. Но Долгушину стол резервировали.
