Несколько быстрых шагов, удар под лопатку, а потом... Клинок взлетал и опускался на упавшее тело Грега, оставляя в воздухе шлейфы кровавых брызг, пока оно не упокоилось окончательно и бесповоротно.
— Ты всё сделал как надо, — подошёл я к сидящему на трупе Волдо.
— Чистая и незамутнённая.
— Вы хоть понимаете, что я сейчас чувствую?
— Ты и сам этого пока не понимаешь. Нужно время. Оно всё расставит по местам.
— Я убил человека. Собственными руками. Вот, смотрите, — указал он на окровавленное тело под собой. — Время сделает так, что это станет нормой?
Волдо повернул голову и глянул на меня, будто на душевно больного.
— Не веришь? Хм... Советую тебе хорошенько запомнить, как тут всё происходило. Этого парня, эту гору, эту сраную угольную пыль и тёплую кровь на руках. Потому что совсем скоро ты с трудом воссоздашь в памяти картину сегодняшнего дня. Может, даже засомневаешься, был ли Грег у тебя первым.
— Как вы можете говорить такое?
— Поверь, у меня есть на то основания. Вставай, пора идти.
Устав ждать засаду в засаде, к месту «боя» подтянулся Красавчик и многозначительно окинул взглядом свежую убоину.
Волдо, всё ещё сидя верхом на трупе Грега, не остался в долгу и едва не убил любителя юных тел ответным пламенным взглядом.
— Не тронь, — приказал я Красавчику. — Это его добыча.
Спуск с горы был долгим и муторным, как я и предполагал. Порода осыпалась под ногами и копытами, норовя отправить наш маленький отряд в неуправляемое путешествие на жопе по острым камням. Волдо был чернее тучи и шагал как лунатик, почти не разбирая пути.
— Что за Люси? — решил я вернуть его в реальность.
— О чём говорил Грег? Какая-то девка из вашей деревни?
— Люси? Да... Нет! Она не девка. Почему всё, о чём идёт речь из ваших уст, звучит пошло и отвратительно?
— Ну, такой уж я охальник. Простите великодушно. Так что за девка?
Волдо покачал головой и сокрушённо вздохнул:
— Она приезжала к нам на лето из Швацвальда.
— О, столичная штучка?
— Да. В деревне у неё жил дед, а родители — в Швацвальде.
— Да, — ответил Волдо после долгой паузы.
— Подрачивал на неё?
— В этом нет ничего зазорного. Всё лучше, чем находить утешение в компании Грега. Ой, прости. Опять не так говорю?
— Мы были детьми, нам было по двенадцать.
— Двенадцать... Я в те годы уже знал всех шлюх борделя по именам и степени изношенности. Любимую — как сейчас помню — звали Анютой. Такая, знаешь, ух! Кровь с молоком. Сочная, мясистая. Как статуя античная. Не Венера, конечно... Хотя, что-то венерическое в ней определённо было.
— Не надо судить меня по себе.
— Понял, пардоньте. А что за история с подолом? Ну, вот это «Люси, Люси, подыми подол». Похоже на грязные домогательства.
— Я не хочу об этом говорить. Ясно? С вами не хочу.