Чьи-то пальцы, холодные и жесткие, прикоснулись к затылку, укололи тонкими острыми лезвиями когтей и проникли внутрь, вызвав острую боль. Ей стало трудно дышать, горло словно одеревенело.
– Юлька? – Ирка привстала с кресла. – Юлька, что с тобой?
…Женька сидел на широких выщербленных мраморных ступеньках. Сквозь трещины в мраморе лезли белесые пики сорной травы. Неясный дрожащий свет был разлит в природе – не то раннее утро, не то ранние сумерки, не то лето, не то осень… Межвременье, межсезонье. Ни ветерка. За Женькой нависал старинный грязно-белый дом с темными провалами высоких арочных окон, стекла его тускло отражали темные деревья и неяркое низкое небо. Высокая дверь с позеленевшим медным молотком на таком же позеленевшем медном щите посередине была чуть приотворена. Густая чернота угадывалась внутри дома. За пределами крыльца сумрак был гуще, словно центр сцены освещался искусственно. Сбоку на крыльце стоял, покосившись, медный самовар с глубокими вмятинами; рядом, на земле – старинная беззубая пишущая машинка с расколотым фарфором клавиш, через которые проросла все та же белесая трава; чуть поодаль валялась металлическая телефонная трубка с забитыми пылью отверстиями микрофона. Грязная, бесформенная бальная туфелька, расшитая тусклым полуосыпавшимся бисером, выглядела смутно знакомой. Еще какие-то мелкие предметы едва угадывались в сумраке. Бочка с дождевой черной водой стояла на углу дома. На поверхности ее лопались пузыри, как будто кто-то прятался под водой и дышал там. Негромкий звук лопающихся пузырей был единственным звуком, нарушавшим тишину…
«Женька теперь здесь живет!» – подумала Юлия, оглядываясь с жадным любопытством. Она стояла босая на колючей белесой траве и молча смотрела снизу вверх. Женька был в своей любимой рубашке в сине-серую мелкую клетку, легких светлых брюках и плетеных туфлях. Они смотрели друг на друга – Женька без улыбки, внимательно и серьезно, что было на него совсем не похоже, Юлия – виновато.
– Жень, – сказала она, не вынеся затянувшейся паузы, чувствуя спазм в горле, – мне в больнице сказали, что ты умер…
– Разве им можно верить? – Женька шевельнулся, протянул руку и сорвал травинку, прикусил крепкими зубами. – Я не умер, как видишь. Люди вообще не умирают. Никто не умирает…
«Он еще ничего не знает обо мне и… Алексе», – с облегчением подумала Юлия и спросила:
Женька оглянулся, пожал плечами и не ответил.
